Ради любви

Боль. Яркая. Ослепляющая. Она врывается вспышкой и режет, режет по живой плоти — кажется, в районе правой лодыжки. А потом заполняет всё тягучей, словно смола, густой жижей. — О нет, силы небесные. Держите его, скорей! — Что это?.. О нет... Инкарцеро! — Нет! Нет! Отпустите меня! Отпустите! — Гарри! Гарри! — Яд. Это яд. Скорее! — Нет! Развяжите меня, отпустите! — Что делать? — Я не колдомедик. Но это точно яд, он распространяется очень быстро... — Смотрите, колено... — Если оно доберётся до желудка... Когда оно доберётся — будет поздно... — Тогда ампутировать... — Но после ампутации ему уже не поможет костерост, и он останется таким навсегда! — Зато он будет жить! — Нет! Отпустите меня! — У него шок! Быстрее! — Прости меня, Гарри. У нас нет другого выбора. — Нет! Не-е-ет! Развяжите меня, пожалуйста! Не надо! — Прости, Гарри... Отключись... Усыпляющее заклинание, отключающее сознание, забирающее с собой всё, даже эту невыносимую боль. И мёртвая чёрная тишина и бездонное падение в пугающую темноту. — Диффиндо... * * * Первый раз его накрыло сознание — именно накрыло, так сильно, что всё тело сжалось в комок, наполненный болью. Он слышал голоса, но не мог открыть глаза. — Мистер Семес, доктор! Кажется, он очнулся! — Не похоже, мисс Раллар, пульс ровный. Мистер Поттер, вы меня слышите? Гарри покрутил головой, пытаясь разлепить веки или пошевелить пересохшими губами. — Мистер Поттер, всё в порядке, вы в больнице. Война окончена, Тёмный Лорд пал — вашими стараниями. Вы меня слышите? Всё хорошо... — Доктор, его показатели в норме, стабильны. — Прекрасно. Мистер Поттер, я не знаю, понимаете ли вы меня, но сочту своим долгом объяснить, почему вы здесь. В вас угодило отравляющее проклятье, и вам пришлось удалить ногу. Зато вашей жизни ничего не угрожает, и это главное. — Мистер Семес, смотрите... — Да, вижу... Что ж, отдыхайте, мистер Поттер. Я зайду попозже. Мисс Раллар будет приносить вам еду и лекарства, а я — приходить на обход, с утра и вечером. Спите... В следующий раз Гарри очнулся один в светлой и почти пустой больничной палате. Дверь в коридор, дверь в ванную, окно на стене, койка, на которой он лежал, и прикроватная тумбочка. И всё. Ни шкафа с одеждой, ни письменного стола. Да, ещё один стул около кровати, наверное, для посетителей. Воспоминания как молния разорвались в мозгу, вырывая из груди хриплый стон. Гарри резко вскинулся и, схватив тонкое одеяло, рванул его в сторону. И вот теперь громко закричал. Там, где на кровати должна была покоиться его правая нога, чуть ниже бедра ничего не было. — Что? Что это? — глаза бешено метались из стороны в сторону, неверяще разглядывая обрубленную выше колена конечность. — Не может быть, этого просто не может быть... Странно, но на его крики никто не пришёл. Не сбежались колдомедики с успокаивающими зельями, не примчались медиведьмы, причитая и хлопоча у постели. Вопли переросли в жалкие рыдания и стоны. Гарри лежал совершенно один в пустой палате, глотая не прекращающие литься слёзы и заламывая руки. Спустя несколько часов скулёж перешёл во всхлипы, а потом и вовсе сошёл на нет. * * * — Гарри, ты меня слышишь? Гарри... — тихий знакомый голос пробрался сквозь сон и приятно удивил. Поттер приоткрыл глаза, уже полностью пробуждаясь ото сна. — Герми? Ты как? На краю кровати сидела его подруга, нервно комкая край мантии тонкими пальчиками. — Гарри, всё хорошо, ты скоро поправишься... — прошептала она. — Герми, не надо так. Я знаю, мы победили, и это главное. А где Рон? — Гарри, всё будет хорошо, главное, что ты выжил... — словно не обращая внимания на его слова, произнесла она. - Все в порядке, вон Рон... И Невилл, и все наши — кто выжил — целы и здоровы. Главное — ты возвращайся к нам поскорее... — Да я как только на ноги встану — так сразу и выпишусь, обещаю. — Ладно, друг, нам надо идти, — опять тихо прошептала Гермиона и горько вздохнула. — Пока... Она вышла из комнаты, и спустя мгновение за ней тихо притворилась дверь. * * * Гарри лежал на больничной кушетке и смотрел в окно. Из такого положения были видны только стволы и кромки деревьев с зелёной листвой, значит, палата Поттера находилась на первом этаже. Сквозь стекло лились солнечные лучи; похоже, лето было в самом разгаре. — Привет, Гарри, это мы! — радостно объявила Грейнджер, проскальзывая в комнату и опускаясь на кровать в его ногах. Места там было предостаточно. — О, привет, Герми, как дела? — немного отстранённо поинтересовался Поттер. — У нас всё хорошо, мы доучиваемся в Хоге, его немного восстановили и возобновили занятия. Все учатся как обычно, и только мы с Роном должны пройти весь год по новой, представляешь? — на последних словах она затихла. — Да, не сладко, — протянул Гарри. — А как ты тут? Я слышала, твой лечащий колдомедик говорил, что все твои анализы в норме, показатели стабильны... — Хватит, Гермиона. Если всё хорошо, почему меня не выписывают? — вот теперь Поттер стал терять самообладание. — Гарри, когда ты захочешь встать, вот твои костыли, смотри, вот здесь. Маглы такими пользуются, и ты сможешь. Или ты предпочитаешь коляску? Её можно заколдовать, и она будет ездить сама... — она затихла совсем. — Герми, не надо, прошу тебя. Не надо меня жалеть! — казалось, он сейчас заплачет. — Просто прекрати, пожалуйста. — Гарри, тебе надо вставать! — вдруг закричала Гермиона. — Ты слышишь? Если ты продолжишь лежать как тюфяк, у тебя атрофируются все мышцы! Я знаю, ведь по окончании школы хочу идти учиться на колдомедика. Правда, это шесть лет обучения и потом ещё два года стажировки... Но это того стоит! Я смогу помогать людям! И тебе! А ты — ты нам нужен. Так что поднимайся уже! Она стукнула кулаком по постели, но звук удара утонул в мягком матрасе. Поттер отвернулся. А что он мог сказать в своё оправдание? Что не хочет даже притрагиваться к жутким алюминиевым ходулям? Что сама мысль об инвалидном кресле вызывает у него страх и дрожь по всему телу? Что понимание, что он, герой, победивший самого Волдеморта, погиб и воскрес — для того, чтобы стать калекой? Никогда больше не летать на метле, играя в квиддич, не бегать по школьным коридорам, не прыгать со ступенек передвижных лестниц? А вместо этого ползти на костылях, волоча одну ногу? Уж лучше смерть. Уж лучше бы он умер там, на поляне. Когда он представлял на лице горячие поцелуи своей матери и крепкие объятия своего отца. Уж лучше там, с ними, целым и невредимым... Горячие слёзы вновь заволокли глаза, и Гарри прикрыл лицо руками. — Прости... Нам пора идти. Но мы ещё вернёмся, — Гермиона мягко похлопала его по плечу и вышла из палаты. Вечером пришёл колдомедик. Проверил пульс, какие-то приборы возле кровати. Присел на постель, поправляя белый халат. — Мистер Поттер, как самочувствие? Гарри не ответил, лишь горько поджал губы. — Хочу вас обрадовать, все ваши данные в норме. Как только встанете — сразу выпишем вас! — целитель, казалось, не понимал происходящего, с доброй улыбкой любящего дедушки разглядывая пациента. — Ну ладно, отдыхайте. Я завтра с утра ещё загляну к вам... Наутро Гарри наконец понял, что хочет в туалет. — Как же я до сих пор сдерживался? Может, заклинания какие? — пробормотал он, усаживаясь на кровати. Протянул руку к изголовью и схватил серый костыль. Приноровился, заправляя его подмышку, и потянулся за вторым. Поднялся и тут же, потеряв равновесие, рухнул на пол. — Ко всем дементорам... — выругался Поттер и завыл в голос, так как мочевой пузырь не выдержал и опорожнился прямо в больничную пижаму. Оставив попытки добраться до туалета — в принципе, это больше не было нужно, — Гарри кое-как взобрался на кровать и улёгся на спину. Мокрые штаны неприятно холодили тело, а стыд за произошедшее разливался по лицу красной краской. Поттер зажмурился. В палату вошла молодая медиведьма, что-то весело чирикая. Она установила поднос с едой возле кровати больного и принялась размахивать волшебной палочкой. Гарри почувствовал, как штаны на нём сменились на чистое бельё, как обновились под ним простыни и даже подушка обрела новую форму. — Вот так, мистер Поттер, так уже лучше, правда? Я сообщу мистеру Семесу, что вам надо обновить очищающие заклятья, а вечером дежурный медбрат выкупает вас и сделает массаж мышц. Вы же не хотите выглядеть как мешок с картошкой, когда выпишитесь, правда? — улыбнулась она и выпорхнула из комнаты. А Гарри вздохнул. И для чего с ним возиться? Он и так никому не нужен; никто, кроме Гермионы, к нему не ходит. Рон куда-то пропал, а других... Других друзей он не помнил. Похоже, никого у него и не было. * * * Сгущались сумерки. Гарри очень хотел увидеть закат, он так хорошо олицетворял его состояние — медленно умирающий день, ласкающийся в последних тёплых надеждах — лучах солнца. Но он не знал, на какую сторону выходило его окно и будет ли виден из него горизонт. Вставать и проверять — не хотелось. Он повернулся на правый бок, но тут же разочарованно выдохнул и перекатился вновь на спину. Лежать на боку и чувствовать, как левая нога непривычно падает на кровать, было больно. Не только в душе, но и в теле. Уже привычная нервная истерика подкатывала к горлу, пересекая дыхание и надрывая сердце. Мерлин, сколько часов подряд он уже провёл мокрым от слёз и уставшим от стонов, полных тоски и скорби? Сколько раз зарывался в подушку и просто неистово кричал в неё, надрывая голос и выпуская всё бессилие и отчаяние? Сколько времени он постыдно, словно ребёнок, предавался унынию, обиде на весь мир, горечи непоправимости и печали обречённости — понимания, что теперь он инвалид, он одинок и никому не нужен? Сколько? Однако знакомый голос, вдруг донёсшийся с улицы, привлёк его внимание. — Мистер Ремер, огоньку не найдётся? Нет, жаль... О, Нэн, тоже нет? Ну что ж... Гарри подскочил на месте как ужаленный. Эта ехидная ухмылка, звучащая в голосе, эти растянутые гласные — он уже точно где-то слышал всё это! — Только бы успеть... — проворчав, подхватывая костыли и упираясь в них руками, Поттер шагнул к окну. Нога подвернулась, левая опора выскользнула, и Гарри не упал только благодаря реакции ловца, быстро ухватившись за подоконник руками. Бывшего ловца. Выровнявшись, он наконец выглянул в окно. Несколькими ярдами ниже около дерева стоял молодой человек в белом халате. Светлые волосы шевелил лёгкий ветер; ровная спина, худая фигура, немного сутулые плечи. Парень развернулся, пряча прикуренную сигарету от ветра, и Гарри замер от неожиданности. Малфой. * * * Впервые увидев бывшего сокурсника, Поттер растерялся. Малфой, докурив, выбросил окурок в сторону и медленно поплёлся в сторону входа в больницу. Гарри дёрнулся к двери, но опять забыл, что не стоит на ногах, как раньше, и, взмахнув в воздухе руками, вновь повалился на пол. В ту ночь он так и не добрался до кровати. Оперевшись о холодную стенку палаты спиной, он согнулся, поджав левое колено к груди, обнял его руками и так и просидел всю ночь, тихонько рыдая в сложенные руки. А наутро он вспомнил, что на Малфое был белый халат. А это значило, что он здесь работал. Приходящим просто проведать халаты не выдавали. Для того, чтобы увидеть бывшего слизеринца вновь, Гарри должен был выследить того, стоя у окна. А это значило — для начала научиться ходить на костылях... Его лечащий колдомедик приходил по утрам и вечерам, во время своего дежурства. Но его просить о помощи Гарри не хотел, было неудобно. Иногда приходила Гермиона, но она всё время говорила без умолку, иногда просто игнорируя Поттера, видимо, хотела выговориться всласть. Гарри не перебивал, помня, что она этого ужасно не любила, и отстранённо смотрел в окно. Так же в его палату постоянно наведывалась медиведьма, кажется, её звали мисс Раллар. Она меняла пациенту пижаму и постельное бельё, приносила еду на подносе и каждый раз проверяла какие-то, судя по всему, магловские приборы с зелёными экранами, стоящие у кровати. — Давайте, мистер Поттер, поднимайтесь уже с этой постели... — иногда шептала она, почему-то виновато опуская голову. Затем она уходила. После такого поведения Гарри и её боялся попросить о помощи. Приходилось опять всё самому. Когда он оставался один, а таких моментов было хоть отбавляй, то усаживался на кровати и подолгу смотрел на свою левую ногу. Затем брал в руки костыли и поднимался. Стоял, привыкая к новому чувству равновесия и переводя дух, и понемногу начинал двигаться. Через какое-то время он научился быстро ходить с помощью дополнительной опоры и уже довольно сносно вскакивал с кровати и добирался до окна при звуках знакомого голоса. Малфой держался ровно, иногда слегка опуская голову и пожимая плечами. Когда маггловская сигарета в его бледно-розовых губах гасла из-за ветра, он прикуривал вновь, почему-то от простой спички из маленького коричневого коробка. Иногда он крутил головой по сторонам, окликая знакомых, но ему никто не отвечал. И вот однажды он поднял голову и посмотрел на верхний этаж. Увидев Гарри и то, как он смотрит на своего лучшего школьного врага, Малфой удивился. — Поттер? Поняв, что его узнали, Гарри обрадовался. Хоть Малфой и был довольно надоедливой личностью всё их общее время обучения, Поттер был просто счастлив увидеть его здесь. Вцепившись в костыли покрепче, он чуть ли не бросился из палаты в коридор в надежде перехватить Драко до того, как тот уйдёт. Ему повезло, и, доковыляв до выхода, он увидел Малфоя прямо перед собой, заходящего в больницу. — Мерлин всемогущий, да это же сам Гарри Поттер! Мальчик, который опять выжил! — засмеялся Малфой тихо и совсем без злости в голосе. — Чего ты тут маячишь, а ну марш в палату! Кто у тебя лечащий целитель? Гарри, совершенно не ожидавший такого поворота событий, замер и уставился на него. — Так, теперь я понимаю, почему ты здесь. Язык проглотил? — покивал головой Драко. — Да нет, не из-за этого, Малфой... — наконец отмер Гарри. — Не видишь, что ли? — Так, давай, хромоножка, шкандыбай в свою комнату. Я сегодня дежурный и не хочу получить из-за тебя по шее. Вперёд, герой, а то сейчас накостыляю тебе по первое число... Отчего-то на душе стало легко, и Гарри рассмеялся. — Так ты здесь работаешь? — поворачивая в сторону своей палаты, произнёс Поттер. Он медленно, но уверенно плёлся по коридору, а Драко, соблюдая почтительную дистанцию, шёл рядом. — Практику медбрата прохожу. На колдомедика не взяли... — А чего? На экзамены поленился сходить? — подкольнул Гарри, отворяя дверь в свою больничную каморку. Малфой зашёл следом. — Да нет, резюме у меня неподходящее... — пожав плечами, просто ответил он. А Поттер прикусил язык. Ну конечно, кто же пустит бывшего Пожирателя смерти к пациентам? Хорошо, что хоть медбратом разрешили. — Это просто замечательно, что ты здесь и помогаешь людям. Я серьёзно, Драко, — произнёс он, хмуря брови. — Да ладно, мне всё равно только ночные дежурства дают пока что. Не многим я так и помогаю... — хмыкнул Малфой, устало опускаясь на единственный в комнате стул. Гарри опёрся о кровать и, немного попыхтев, наконец залез. — Вот мне ты сейчас помогаешь, — доверительно прошептал он. — Да ты и сам прекрасно справляешься... — Я не о костылях. — А о чём? — Посидишь со мной? Мне одному скучно... — А я тебя веселить должен? Поттер нахмурился, но Малфой вдруг рассмеялся. — Да ладно, расслабься. Посижу с тобой, мне-то что. Какая мне разница, здесь или в дежурной штаны просиживать. — Спасибо, — улыбнулся Гарри. Они проболтали полночи, и ближе к утру Драко удалился проверять остальные палаты. А когда на следующую ночь он не пришёл, Поттер вдруг понял, насколько здорово ему было вот так непринуждённо общаться с Малфоем и как вдруг его стало недоставать. На следующее дежурство Драко тоже не появился, и Гарри, поддавшись удручающему настроению, тихо расплакался в подушку, проклиная всё на свете и себя в первую очередь. А время шло. Колдомедик продолжал свои обходы, всё больше хмурясь каждый раз, перечитывая больничное дело Поттера; мисс Раллар, принося еду в комнату и проверяя мониторы, почти перестала разговаривать с Гарри. Гермиона приходила всё реже и реже, грустно смотря в окно, а за самим окном лето сменялось осенью. Поттеру постоянно вкалывали внутривенно какие-то медикаменты и зелья, и, наверное, из-за этого он не ощущал течения времени, голода, холода. Только постылое чувство одиночества, леденящей хваткой сжимавшее горло, постоянно присутствовало в его жизни. Гарри всё время стоял около окна, пытаясь выловить взглядом светловолосую голову. Но сил на долгое стояние не хватало. Иногда он вставал с кровати, натягивал больничный халат, брал костыли и выходил в коридор, просто так скитаясь по длинным светлым холлам. А по ночам укладывался на левый бок и, уткнувшись лицом в подушку, жалобно всхлипывал и скулил. И так и засыпал. * * * Малфой появился так же внезапно, как и пропал в предыдущий раз. Весь день Поттер думал о том, что после первой и единственной ночи, что они просидели вместе, на следующий день он — Гарри — просто испугался. Испугался, что ему так понравилось общество бывшего школьного врага; испугался, когда наконец понял, как сильно он одинок, что так страстно желал, чтобы Драко навестил его вновь. Испугался самого себя. И к вечеру он решил, что больше не будет бояться. Рано или поздно его выпишут отсюда, и даже если за всё это время Малфой будет единственным, с кем можно будет общаться — это даже хорошо. Гарри не будет зависеть от Драко, норовя увидеть его только для того, чтобы не быть одному... Он захочет увидеть бывшего сокурсника, так как именно с ним ему просто приятно будет болтать, вспоминать прошлую детскую вражду и смеяться над ней... И как только он примирился с этой мыслью, на душе вдруг стало легко и спокойно. — Привет. Хандришь? — через дверь в палату просунулась светловолосая голова. — Я до дежурства покурить хотел, проводишь меня? Или ты сильно занят в своей вселенской скорби? Я тогда не буду мешать... — Нет-нет, я свободен! — оторопело выпалил Поттер, подхватывая костыли и соскальзывая на пол. — Конечно, провожу, пойдём... Они вышли на улицу и отошли от главных дверей. Малфой держался на расстоянии, приличном в цивилизованном обществе, однако не так уж и далеко. И старался, чтобы сигаретный дым не летел в лицо Гарри. — Что ты куришь? — вдруг поинтересовался тот, принюхиваясь. — Тебе не дам, даже и не проси! — засмеялся Драко. — Да нет, я не из-за этого. Просто что-то знакомое... Ну да, такой табак курил Сириус, мой крёстный... Малфой удивлённо приподнял бровь, но промолчал. Затушил и бросил окурок в мусорку. — Лады, идём внутрь. Мне ещё руки помыть и пройти по палатам. А потом я к тебе зайду, в "морской бой" поиграем. Хочешь? Гарри моргнул и кивнул. — А ты знаешь, что такое "морской бой"? — Поттер, за кого ты меня принимаешь? Я много чего знаю... — Но это маггловская игра... — Ну и что? Или тебе правила объяснить? Драко рассмеялся, откидывая назад голову и убирая с лица волосы. А Гарри улыбнулся. — Приходи потом, разберёмся... * * * Шли дни, недели, месяцы. Осень подошла к концу, и на её место пришла зима. Она принесла с собой пышные белые хлопья и тонкие морозные узоры на стекле. Менялись дежурные колдомедики, навещавшие Поттера, менялись медиведьмы. И только одно оставалось неизменным: почти каждую ночь в палату Гарри приходил Драко Малфой. Словно стесняясь, тот всегда держался в стороне, даже руку боялся протянуть. Но зато он светло улыбался, громко смеялся и беззлобно поддразнивал Поттера. Они много шутили или просто разговаривали. А ещё Гарри рассказывал о своих приключениях в Хогвартсе, а Драко слушал, немного приоткрыв рот, прямо как мальчишка. Поттер высыпался в дневное время и потому ночью почти всегда бодрствовал, а Драко благодарил его, что тот скрашивает ему ночные дежурства. Но иногда, когда Гарри после очередного нервного срыва днём был напичкан сильнодействующими зельями, он начинал засыпать, только лишь Малфой заходил к нему в палату. И тогда Драко садился на единственный стул в комнате и читал вслух какую-нибудь маггловскую книгу, что притащил с собой, пока пациент отключался, тихо глотая бегущие по щекам слёзы. И хотя все рассказы, прочитанные Малфоем, были знакомы с детства, слушать их ещё раз его приятным голосом — было одним удовольствием. И, полностью успокаиваясь, Гарри засыпал. — Малфой, а почему мы в школе так не общались? — спросил как-то Поттер. Он сидел на лавочке, зябко кутаясь в какую-то старую куртку, и выдыхал облачка белого пара — в холодном воздухе уже уходящей зимы его тёплое дыхание становилось похоже на сигаретный дым, что выпускал Драко, стоя в сторонке. — Я не мог простить обиды, что ты выбрал не меня себе в друзья, — просто пожал плечами Малфой. — Но должен попросить у тебя прощения за это — я хотел быть рядом с тобой не потому, что знал, какой ты на самом деле... А потому, что это было модно и престижно — быть другом самого мальчика-который-выжил... Так что не принимай близко к сердцу. А ты? Ты был занят тем, чтобы выжить... Так что — не парься... — Если бы я мог... — в сердцах прошептал Гарри. — Если бы я мог всё начать сначала... — То что, Поттер? Что бы изменилось? Думаешь, мы бы стали закадычными друзьями и я не принял бы метку, не впустил в школу Пожирателей смерти, и те не откромсали бы тебе ногу заклятьем? — Нет, — мотнул головой Гарри. — Я не об этом... Не знаю, стали бы мы закадычными друзьями или нет, но возьми я тебя тогда за руку, у нас был бы шанс на другое будущее. Не важно — какое, но была бы сама возможность... Драко сделал последнюю затяжку и выкинул потухшую сигарету в урну. Засунул руки в карманы и направился в сторону главного входа. — Пойдём. Простынешь ещё, а мне тебя потом по ночам зельем отпаивать... Поттер уже привычно подхватил свои костыли и поплёлся следом. * * * Весна не заставила себя долго ждать. Первые зелёные листья появились на тоненьких веточках и радовали глаз, когда Гарри выглядывал в окно и наблюдал за снующими на улице людьми. В основном это были пациенты больницы, родственники, их навещавшие, и иногда колдомедики и медперсонал, спешащие на свои дежурства. Поттер ловко развернулся на костылях и бухнулся в постель. На душе было тепло, а на лице сияла улыбка. Вчера ночью они с Драко рассказывали друг другу свои самые сокровенные моменты пережитой жизни. Вернее, в основном рассказывал Гарри, так как оказалось, что в сравнении с Малфоем его жизнь была намного насыщенней событиями, которые можно было поведать в их полноте. Истории Драко были банальны и скучны, когда как Поттер мог часами рассказывать о своём детстве с магглами. И вот вчера Гарри впервые рассказал Малфою о чулане, в котором спал, о малочисленных игрушках, которых в основном делал сам... И Драко, всегда такой гордый и своенравный, впервые расплакался перед ним... Поттер не собирался, конечно, его провоцировать на подобное, и поведал о своём плачевном состоянии совсем не для этого... Но его тронуло такое проявление человечности у чистокровного аристократа, который всегда считал, что намного выше одушевлённых живых чувств... Гарри понял, что со временем привязался к Малфою. К его смеху и подколам, к его визитам и явной заботе, к магловским книгам, что он читал вслух, и играм, в которые они вместе играли... Даже к его сигаретному дыму и ворчанию. Поттер ждал его каждый день, скучал по нему — каждое мгновение. И сегодня вечером Гарри собирался поблагодарить Драко за всё это, дотронуться, взять за руку. И, может, даже обнять. И заверить, что теперь всё будет хорошо... — Привет, Гарри, — вырвал его из раздумий женский голос. В комнату вошла Грейнджер, как всегда, одна. — О, Гермиона, привет! — обрадовался Поттер. Но тут же, скользнув взглядом по её лицу, замер. — Герми, что случилось? Однако та не спешила отвечать. Какое-то время в палате висело тягостное молчание. — Прости, Гарри. Я не смогу пока что приходить к тебе. И Рон тоже... — наконец заговорила она, кивая в сторону окна. — Понимаешь, нам дали закончить этот год раньше всех, и теперь мы уезжаем к моим родителям... Я буду пытаться восстановить им память; теперь, когда опасность миновала, я поняла насколько я соскучилась по ним... Но потом мы вернёмся, я обещаю! Осенью я поступлю на факультет колдомедицины и зельеварения, а Рон хочет попробовать себя на курсах авроров... Гарри... Она уронила голову, закрыла лицо ладонями и горько зарыдала. — Герми, ну что ты... — растерянно произнёс Поттер. — Всё хорошо, это замечательные новости! — он попытался погладить подругу по плечу, но та не обратила на него внимания. Гарри озадаченно опустил руку и вздохнул. — Прости меня, нас... — повторила Грейнджер, утирая слёзы. — Как же мне тяжело... Мы вместе были почти с самого детства, всегда вместе, и хоть я и старше тебя, мы всегда были равны... Вместе продвигались по жизни... А теперь... — Были равны... — эхом повторил Поттер, и что-то защемило в сердце. — Мы вернёмся к сентябрю, когда я начну обучение на целителя... — продолжала всхлипывать Гермиона, но Гарри её уже не слышал. Глубоко в душе скрутилось леденящее чувство понимания и страха... Щемящее чувство нежности, окружавшее Поттера весь день, исчезло сразу с появлением в палате Гермионы. А затем это место в душе заняли тоска и разочарование. Слёзы, так давно не затапливающие его глаза, появились сами и текли не переставая, до самого вечера. Гарри тихо рыдал, даже не стараясь вытереть всю солёную влагу с лица и позволяя подушке впитать её в себя. Солнце неумолимо катилось к горизонту, а это значило, что скоро к нему придёт Драко. Драко, ставшим ему за всё прошедшее время таким близким и родным. Его Драко. Поттер не хотел, чтобы Малфой сегодня, как обычно, нырнул в комнату и позвал выйти. Гарри хотел выбраться к нему сам. И вот, как и обычно в последнее время, его желание сбылось и Драко задержался на улице, под его окнами. Не выглядывая, Поттер накинул длинный больничный халат, взял костыли и направился на выход. Малфой привычно курил под раскидистым деревом, как всегда, в белоснежной робе медперсонала. Он улыбался, периодически перекатывая фильтр сигареты из уголка рта тонкими розовыми губами. Когда Гарри приблизился, Драко облегчённо выдохнул. — А я уже хотел идти тебя звать, но вдруг подумал, что ты сам выйдешь... — Правильно подумал, Малфой, — вздохнул Поттер. — Как и всегда... Повисла недоумённая тишина. — Драко... — Гарри на мгновение замялся. — Ты же не настоящий, да? Теперь тишина стала настороженной и обидной одновременно. — Что, Поттер... Слишком хорошо общаемся? Не устраивает? Можем и повздорить немного... — Давай! А ты можешь меня ударить? Тишина, вновь повиснув на улице, теперь была пугающей. Малфой не ответил, лишь затушил окурок о крышку мусорного ведра. А Гарри разочарованно опустил голову... — Значит, это правда... Ты — плод моего больного воображения, а может, подсознания... — он медленно опустился на скамейку около старой обшарпанной стены больницы, укладывая костыли на землю. — А отчего такое заключение? — Драко присел рядом, как всегда, соблюдая небольшую дистанцию. Поттер какое-то время молчал, слепо рассматривая деревья. — Ты куришь те же сигареты, что и мой крёстный. Это — единственный запах, что я помню. И прикуриваешь ты от спички, как и он... — И это навело тебя на мысль, что я — игра твоей фантазии? — казалось, Малфой обиделся. Но Гарри грустно покачал головой. — Не только это... Ты приходишь, только когда я один. Кроме меня, тебя никто не видит и не разговаривает с тобой. Все книги, что ты мне читал, мне знакомы. Ты всегда угадываешь моё настроение и желания, как и сегодня. И да, то, что мы перестали ссориться, тоже настораживает... А ещё ты оказался самым потрясающим чудом, что могло случиться со мной за всё это время, что я здесь нахожусь. Ты весёлый, умный, общительный, понимающий и принимающий меня таким, какой я есть — и с шутками, и со слезами... Малфой в возмущении всплеснул руками. — И поэтому ты меня разжаловал в привидения? Поттер, ты невыносим! По-твоему, я не могу быть хорошим человеком? Может, я действительно такой замечательный! Может, я устал быть вредным мальчишкой и после войны, разрушившей моё детство, просто — повзрослел? Шрамоголовый кретин! Ты же меня совсем не знаешь! Он хлопнул себя по коленям, казалось, действительно рассердившись. Но Гарри поник ещё больше. — Я очень хотел бы тебя узнать поближе, Драко. Честно. Особенно сейчас... И опять ты реагируешь так, как я бы хотел, кричишь, чтобы нам обоим стало легче... Но я так больше не могу... Ты не настоящий и... — Да Мерлина тебе в задницу, Гарри! По щекам Поттера потекли слёзы. — Гермиона... Она рассказывала, что идёт учиться на колдомедика... А это займёт шесть лет... И потом ещё практика... Он шмыгнул носом, не утруждаясь утереть лицо. Малфой затих, тягостно ожидая продолжения. — Ты здесь на практике медбрата, как сказал. А ведь мы — одногодки, мы равны в возрасте и обучении. Ты, как и я, даже не закончил Хогвартс, война застала нас в разгаре последнего года. Так когда ты успел выучиться на медбрата и поступить на практику, а, Драко? Малфой молчал, сгорбившись и засунув руки в карманы. А Гарри наконец спрятал лицо в ладонях. — Ты здесь "работаешь", потому что я, наверное, хотел иметь возможность часто тебя видеть... Чтобы не пришёл один раз проведать и исчез, а много-много раз. Пока я здесь... — Ну допустим, — пожал плечами Малфой. — Тогда почему именно я? — Не знаю... Ты, кажется, был самым ярким воспоминанием в моей жизни за последние годы. Не думаю, что я сильно обращал на тебя тогда внимание, я всё по большей части был занят спасением мира... Но всё же... Из всех окружающих меня людей ты, наверное, был самым заметным... — Ну хоть на том спасибо, — Драко откинулся на спинку лавки, поднимая голову и закрывая глаза. Темнота позднего вечера наползала на опустошённую улицу. Шелест деревьев и тихие крики птиц вдалеке приятно утешали слух. Малфой молчал, Поттер — тоже. Он долго разглядывал свою обрубленную культяпку вместо правой ноги и штанину пижамы, пустой тканью повисшую на окончании тела. Наконец он тяжело вздохнул. — Знаешь, Драко, что самое грустное? Ты не можешь до меня дотронуться... А я так бы хотел. — Ты хотел бы, чтобы я прикоснулся к тебе? — неверяще выдохнул Малфой. — Не ударил под дых, не влепил оплеуху, а дотронулся — по-настоящему? — Да. Я как раз сегодня вечером хотел тебя об этом попросить, — горько усмехнулся Гарри. — Только не думай, что твой бывший враг так низко пал, что жаждет простого прикосновения к себе от дичайшего одиночества... Я хотел, чтобы до меня дотронулся именно ты, Драко. — Почему? — искренне удивился тот. — Я... Я не знаю... Знаю только, что после того, как увидел тебя впервые, действительно от нехватки общения, захотел увидеть ещё, словно мне было не важно, кто ты... А потом, когда ты не пришёл, я понял, что хотел бы увидеть именно тебя, а не потому, что боялся остаться один... Теперь я, кажется, понимаю, почему... Поттер нагнулся, поднял свои костыли и неуверенно встал на одну ногу. Закинул голову, разглядывая звёздное ночное небо. А затем медленно развернулся и поплёлся к дверям в больницу. Малфой, опять засунув руки в карманы, пошёл следом. Но, войдя в просторный холл, Гарри не свернул, как всегда, в сторону своей палаты, а продолжил путь к лестнице на верхние этажи. — А знаешь, что ещё намного грустнее всего этого? Оказывается, это возможно... Так вот, намного грустнее то, что мне всё надоело. — Что? — не понял Драко, поднимаясь с ним по лестнице. — Моя жизнь в этом виде. Я — калека. И никакое волшебство в этом мире уже этого не изменит. Кто меня такого захочет? Куда я пойду, когда меня выпишут? Кому я буду нужен — таким? Ко мне уже сейчас приходит только Гермиона, да и то она послезавтра уезжает в Австралию... Может, и не вернётся вообще... Больше никого у меня нет. Мне надоели мои нервные срывы, то, что кроме тебя со мной никто не желает объясняться, как будто я прокажённый... И сегодня с утра, когда я наконец понял, что хотел бы обнять тебя... Именно сегодня человек, которого я полюбил за полгода, оказался ненастоящим... Я так больше не хочу, Драко. Просто не могу... И не пытайся меня остановить... — Зачем мне тебя останавливать? — недовольно буркнул Малфой. — Я же плод твоего воображения, пустое место, зачем мне вмешиваться? Вдруг он остановился на очередном лестничном пролёте, о чём-то задумавшись. — Подожди, ты сказал "человек, которого ты полюбил"? Поттер, постой! Для калеки ты очень проворно карабкаешься! — и он побежал за Гарри, бойко перепрыгивая через две ступеньки. Но тот уже добрался до последнего этажа и раздосадованно смотрел на конец лестницы. — Наверное, выход на крышу находится в другой части больницы... — пробормотал он, выходя в коридор. — Поттер, зачем тебе выход на крышу? — потребовал объяснений подбежавший Драко. — Поттер? Гарри, дементор тебя укуси! Но Поттер уже ковылял вперёд по коридору, отрешённо разглядывая внутренние окна больничных палат. Странно, но на этом этаже при входе не было стола с дежурной медиведьмой, а окна на стенах, открывающие вид в спальные комнаты, были не завешаны занавесями, как в других палатах этажом ниже. — Знаешь, Драко... — отрешённо прошептал Гарри, медленно передвигая костыли и волоча по кафельному полу ногу при каждом шаге. — Я когда-то читал, что ради настоящей любви человек способен на всё, даже на самое страшное — умереть... Я раньше не понимал, как это возможно. Ведь жизнь полна всего, а разбитое сердце можно вылечить временем. Но теперь, я кажется, понимаю, о чём там шла речь. И не от того, что понял, что влюбился. Смерть — это не испытание, это — побег. Вот остаться и жить дальше — это настоящее мучение. Когда знаешь, что тот, кто стал тебе дорог, больше не будет с тобой рядом. Что смех, который так привык слышать, больше не порадует слух, а глаза — не увидят дорогого лица с пронзительным взглядом, достающим до глубины души. По-моему, умереть ради любви — это сдаться, сбежать. И именно этого я хочу сейчас. Уйти. Оставить всё это позади себя. Отпустить, трусливо пропадая в небытии, потому что на новую пытку — у меня просто не хватит сил... Я думал, что создал именно твой образ, потому что, может быть, любил тебя раньше. Однако теперь осознаю, что вначале я представил тебя, а потом уже полюбил. И сейчас, зная, что ты не настоящий, ты здесь только потому, что я так захотел, мне тяжело, Драко. Тяжело понимать, что влюбился в призрака. Потому что будь ты жив — у меня бы была надежда. А по-настоящему — её нет. И тебя — нет... И поэтому я больше не хочу жить... Может, я ещё встречу тебя... Там... Малфой тихо шёл подле него. Молчал, нервно сжимая кулаки в карманах больничного халата. А что он мог сказать? Да и не спрашивали у него ничего. Опустив голову, он брёл по тёмному коридору, сутуля плечи. А Поттер, отчуждённо скользя глазами по окнам, проходя мимо, видел спящих на узких койках пациентов. Все лежали неподвижно, в одной и той же позе, и около них не было привычных Гарри экранов или какого-нибудь оборудования вообще. На очередном "больном" Поттер остановил взгляд и замер. — Малфой? Его спутник вздрогнул и поднял голову. — Чего тебе? Решил всё-таки поговорить с привидением? — зло выдавил тот. Но Гарри не обратил на него внимания. Вместо этого он прильнул лбом к окну какой-то палаты и даже прикоснулся к стеклу рукой, крепко зажав костыль под мышкой. — Малфой... Драко! — поражённо прошептал Поттер и повернулся к нему. — Драко! Я... Я не придумывал тебя! Ты здесь — потому что ты здесь! Как и я! — Что? — ошарашенно просипел Малфой, разглядывая странно улыбающегося Гарри. — Какого лешего? Ты с ума сошёл? О чём ты говоришь? — Драко... — голос Гарри задрожал, а по лицу опять потекли слёзы, рисуя вниз тонкие дорожки. — Драко, ты здесь, в больнице... Смотри... Малфой стрелой бросился к окну и уткнулся в стекло. На железной больничной кровати, освещённый тусклым светом маленького ночника на тумбочке, лежал светловолосый юноша, прикрытый простынёй. Знакомые с детства черты лица, заострённый подбородок, аккуратный нос, плотно сжатые губы. Казалось, человек даже не дышал. — Драко... — вполголоса позвал его Гарри. — А почему у тебя нет левой руки? Малфой вздрогнул и перевёл взгляд на бок лежащего пациента. Плечо, верхняя часть руки... И всё. Там, где должен был быть локоть, рука заканчивалась округлой конечностью, отрезанной культёй. — Метка... — прошептал Драко чуть дыша. — Я хотел избавиться от метки... Поттер в ужасе уставился на него. — Ты — сам?.. Ты сам себе это сделал? — потрясённо выдавил он из глотки слова вместе с воздухом, застрявшим в лёгких. Малфой кивнул. — Видишь, Гарри... Ты не единственный инвалид в этом мире... — Драко... Но Малфой резко отшатнулся в сторону. — Уходи! Уходи, Поттер! Ты же хотел сбежать, податься в небытие! Так иди! Сигай с крыши! — Драко! — Гарри протянул к нему руку, боль и сострадание плескались в его глазах. Но Малфой закричал, вцепившись руками в свои волосы. — Уходи! Ты же видишь, я — не настоящий. Я — там, на кровати... Я — мёртв! Видишь меня? Поттер похолодел, неосознанно вцепляясь в перекладины костылей. — Я вижу тебя, Драко... Я — тебя вижу... — побледнев, шептал он. Перед глазами проплывали образы молчаливого колдомедика, грустной медиведьмы, плачущей подруги... А Малфой, казалось, его не замечал. — Уходи! — заливаясь слезами, стонал он. — Ты же говорил, что готов умереть ради любви... Так иди! ИДИ УМИРАТЬ, ГАРРИ! — Ты здесь, как и я... — как в горячке шептал Поттер, словно очнувшись при последних словах Драко, как от пощёчины. — Я не придумывал тебя... Ты был здесь, всё это время со мной... А это значит... Драко! Я люблю... Я готов — ради любви — и на большее, чем умереть... Тело пронзила дрожь, нога подкосилась, и темнота наползла как болотная трясина, засасывая всё вокруг, застилая вид больничного коридора, поглощая звук звериного воя, в которые превратились рыдания Малфоя... — Драко, а ты готов? — и Гарри потерял сознание. * * * Гермиона бежала по холлу, попутно завязывая домашний халат, что она поспешно набросила поверх пижамы. Рядом с ней, отряхивая с волос каминную зелёную пыль, мчался Рон. Они запыхались и, наконец притормозив у больничной палаты, немного отдышались. И, резко толкнув дверь, ворвались внутрь. Пожилой колдомедик, крутивший в руках какой-то белый большой шар, стоял посреди комнаты, глубоко о чём-то задумавшись. — Мистер Семард? Объясните немедленно! Что значит: Гарри пропал? Целитель встрепенулся и сфокусировал взгляд на вошедших уже знакомых ему людей. — Спасибо, что прибыли ни свет ни заря, мисс Грейнджер, мистер Уизли... — Вчера ближе к вечеру мы были здесь! Гарри был всё в том же состоянии! — гневно выкрикнул Рон. — Что случилось? — Смотрите сами, господа... — целитель протянул им сферу, что держал в руках до этого. — Это магический артефакт, "следящий глаз", он записывает всё происходящее там, где установлен. А потом можно просмотреть, как в шаре предсказаний. У нас во всех палатах такие висят над дверью... Гермиона схватила шар и приблизила к лицу, Рон поспешил присоединиться к ней. Сфера заволоклась белым облаком и вдруг стала проясняться, словно туман рассеялся. И тут же зрители увидели ту самую комнату, в которой они стояли сейчас. Вот дверь раскрылась, и в помещение вошли двое: рыжий парень и девушка с длинными каштановыми волосами. Парень отошёл к окну, тогда как девушка присела на кровать больного. Затем она расплакалась, закрывая лицо руками. Рыжий поспешил к ней, обнимая и успокаивая. А пациент на кровати всё это время лежал не шевелясь... Спустя какое-то время посетители вышли, дверь закрылась и всё замерло. Колдомедик, стоявший рядом, махнул своей волшебной палочкой, и время в шаре, судя по солнечным лучам, проникавшим через окно комнаты, полетело быстрее, словно в ускоренной промотке. Вскоре солнце село полностью, погружая палату в полумрак, и на тумбочке около кровати больного зажёгся магический светильник. Человек на постели продолжал лежать неподвижно ещё какое-то время... И лишь когда первый луч солнца пробрался в спальню, он вздрогнул. А затем перевернулся на бок и сел, свесив с кровати единственную левую ногу. Потянулся за костылями, просунул подпорки подмышки и спокойно встал. А затем развернулся и направился уверенным шагом к двери. Грейнджер разжала руки и выронила магическую сферу. Чертыхнувшись, целитель взмахнул палочкой и успел предотвратить падение артефакта на пол. — Он встал... — потрясённо прошептала она. — Да, — отстранённо подтвердил колдомедик, жезлом поднимая шар и подвешивая его над дверью. — Гарри Поттер, доставленный сюда прямо с поля боя после поражения Волдеморта... Пролежал в магической коме больше половины года, а сегодня утром — встал и УШЁЛ? КУДА? Ещё немного, и сама Гермиона бы рухнула на пол. Рон, поражённо смотрящий на целителя, бросился к ней, поддерживая. — Нашли! Мисс Ралона нашла! Нашла Поттера, мистер Семард! — в комнату ворвался молодой мужчина в белой робе, потирая уставшее лицо. — Где? — встрепенулся колдомедик. — На шестом этаже, у "безнадёжных"... — выдохнул медбрат. И сорвался с места в коридор, а присутствующие в палате люди, не сговариваясь, ринулись за ним. — Что значит, у "безнадёжных"? — не замедляя шаг, спросила Грейнджер бегущего рядом пожилого колдомедика. — Шестой этаж — последний в больнице. Там расположены пациенты, к которым никто не приходит и шансов на выздоровление у которых нет. — В смысле? — в шоке выкрикнул Уизли. — Вы свалили на один этаж всех ненужных вам больных? — Примерно так, — нехотя отозвался целитель. — Но у нас не было другого выбора. "Безнадёжные" — это смертники, от которых либо отказались все родственники и друзья, либо у них никого нет. И они все в коматозном состоянии. Так или иначе, но они все неизлечимы, надежды на их выздоровление — нет. Они обречены. Это больница, здесь лечат, а вид этих осуждённых жизнью людей не подбадривает, а только угнетает. И начальство приняло решение собрать их всех на одном изолированном этаже. Их каждодневно проверяют врачи, им поддерживают до последнего жизнь, хотя, скорее, это — существование. На большее мы не способны в случае с ними... — О Мерлин, это так жестоко... — прошептала Грейнджер, поспешно смахивая набежавшие слёзы. — Вот, смотрите! — медбрат, указывающий им дорогу, преодолев шесть этажей, мчался по коридору. И наконец, достигнув очередного окна, ведущего в палату, ткнул в него пальцем. Здесь уже стояли несколько человек из медперсонала больницы, смотря внутрь и удивлённо перешёптываясь. Прибывшая компания тут же растолкала толпу и так же припала лицом к стеклу. — Невероятно... — пробормотал Семард, разглядывая происходящее внутри комнаты. А затем перевёл глаза на табличку на двери и деревянный пюпитр в виде дощечки с зажимом и пергаментом с историей болезни пациента палаты. — Невероятно... — Что? Что происходит? — не понимая, удивлённо вопросила Гермиона, и Рон так же уставился на целителя. — Он же умер? — Вы знаете этого молодого человека, мисс Грейнджер? — повернув к ней голову, спросил колдомедик. — Он Пожиратель смерти... Был Пожирателем смерти... — выдохнула та. — Но какое-то время назад он пропал, и нам сообщили, что он умер... — А он и умер, в принципе. Заклинание вечного забвения, тёмная магия — не сон и не жизнь. Непоправимо, безвозвратно, неизлечимо. Безнадёжно, как мы говорим. Нет лекарства... Хм... Не было, до сегодняшнего утра... И как же он умудрился?... И все трое вновь обернулись к окну. А за стеклом, в комнате, на узкой больничной кровати сидели двое юношей. Один черноволосый, отставив в сторону костыли, качал единственной левой ногой и улыбался, сжимая рукой ладонь правой руки второго парня, со светлыми волосами. Тот тоже улыбался, разглядывая своего соседа. Но вдруг его взгляд соскользнул в другую сторону, на свою левую руку, которая оканчивалась, не доходя до локтевого сустава. И тогда его спутник несильно сжал его пальцы, обращая внимание вновь на себя, и улыбнулся ещё шире и яснее. — Привет. Меня зовут Гарри Поттер... — Привет... А меня — Драко Малфой... — Очень приятно, Драко.