COLD

      Холодно.       Ледяной ветер остервенело треплет полы длинного серого пальто. Зима не сдаётся просто так.       Чимин тщетно запахивается покрепче. Лужи растаявшего за день снега на асфальте замёрзли и поблескивают в лунном сиянии. Вокруг ни души, ни одного живого звука. Только кроны деревьев шелестят тоскливо и тонкая корка льда громко хрустит под ногами.       — Эй?       Чимин оборачивается, остановившись.       — Вы обронили.       Молодой человек с сияющим взглядом держит чёрную кожаную перчатку.       — Спасибо.       Чимин забирает потерянный аксессуар, и их пальцы случайно соприкасаются.       Брови незнакомца изумлённо вскидываются вверх. Он немедленно срывает с себя широкий разноцветный шарф и укутывает шею Чимина.       — Вы, кажется, совсем продрогли.       — А Вы? — опешив, спрашивает Чимин.       — Я только с тренировки, не замёрзну, — незнакомец вглядывается в Чиминово лицо и добавляет смущённо: — Здесь неподалеку есть кафе… Они не закрываются на ночь. Может, кофе?       — Я Вас даже не знаю, — неуверенно отвечает Чимин.       — Это легко исправить, — широко улыбается незнакомец, протягивая руку. — Чон Хосок.       Чимин должен вежливо отказаться, отдать этот дурацкий бесполезный шарф и уйти.       Он пожимает чужую ладонь.       — Чимин. Пак Чимин.       По руке в направлении сердца пробегает тёплая волна.       

***

      Холодно.       Движения выверенные, пластичные, живые.       Чимин сидит на полу танцевальной комнаты. Телефон с включенной камерой зажат в руке. Запись идёт.       Хосок, в серых шортах и ярко-оранжевой толстовке, танцует импровизацию.       Энергия струится по венам.       В окна льётся лунный свет.       Чимин всегда приходит, когда Хосок занимается поздно вечером. Он только смотрит — и никогда не танцует сам. Он забросил танцы. Уже довольно давно.       Лето в этом году выдалось горячим. Город, превращённый солнцем в бетонную духовку, даже за ночь не успевает остывать. Старый кондиционер не выдержал нагрузки и вышел из строя. Тёмные волосы Хосока прилипли ко лбу. И толстовка насквозь промокла.       Даже сидя поодаль, у стены, Чимин чувствует жар разогретого тела.       Парень зябко ёжится. А вот он начинает замерзать.       — Хён? — зовёт неловко.       — М? — откликается Хосок, не прерываясь.       — Мне холодно, — шепчет Чимин.       Хосок тут же останавливается. Стягивает толстовку и отбрасывает на пол, оставаясь лишь в шортах. Капельки пота блестят на обнажённой шее и груди.       — Позвольте пригласить Вас на танец?       — Ты же знаешь, я не танцую больше, — Чимин всё-таки откладывает телефон и встаёт.       Хосок берёт его за руку, переплетаясь пальцами, и обхватывает талию свободной рукой. Он увлекает Чимина в старинный плавный вальс под звуки модного теперь хип-хопа.       Так нелепо…       Чимин смеётся, послушно вращаясь вокруг собственной оси. Как крошечная балерина из музыкальной шкатулки. Его голова начинает кружиться и пол уходит из-под ног.       — Я уже всё забыл, — жалуется он, падая в распростёртые объятия.       — Перестань, ты был хорош, — утешает Хосок, прижимая крепче.       Ближе.       Чимин утыкается в мокрую шею, вдыхая привычный запах. Разгоряченная кожа, терпкий пот, отголоски утреннего геля для душа… И он, так близко, этот пьянящий, до одури упоительный запах, что обволакивает, окутывает разум, чарует и влечёт за собой.       Чимин безвольно размыкает губы. Два острых клыка выползают из-под верхней. Он прокусывает тонкую кожу. Сладко-горькая кровь с привкусом солёного пота, пульсируя, заполняет рот. Устремляется в желудок по пищеводу. Всасывается в ледяные стенки, насыщая чёрную плазму огнём.       Энергия струится по венам.       — Лучше? — заботливый голос пробивается сквозь туман.       — Теперь да.       Чимин открывает глаза, выныривая из тягучей неги. Он лижет место укуса, пока маленькие аккуратные порезы не превращаются в светлые чёрточки шрамов.       Если присмотреться, на шее Хосока можно найти множество таких. Чимин смотрит на эти шрамы и всегда помнит, кто он есть.       Хосок глубоко целует. Они медленно оседают на пол. Толстовка Чимина тоже отлетает прочь.       Чимин не видел солнца уже пару столетий, но его это не заботит.       Он обрел своё солнце. Его тело горит.       В окна льётся лунный свет.       

***

      Холодно.       Они покупают донорскую кровь, и Чимину не нужно много, чтобы утолить голод.       Но ледяная кровь из холодильника не даёт тепла. А кровь только заколотого скота, взятая у мясника на рынке, на вкус — как пластмасса и не воспламеняет плазму даже на жалкие пять минут.       И Чимину холодно. Постоянно холодно.              — Ты мог бы пользоваться моей, — сказал однажды Хосок. — Мы могли бы попробовать это.       Чимин всегда ненавидел свою жажду. И больше, чем это, он ненавидел потребность утолять её через людей. Никто и никогда не делился добровольно. Но беспощадный холод доводил до исступления. И Чимин, ненавидя, отбирал.       Хосок предложил решение. Чимин должен был отказаться. Но глупый шарф, в тот далёкий весенний вечер, так и остался на его шее. И они пили кофе, и разговаривали до утра. А потом Хосок остался. Остался, даже, когда узнал правду. И умудрился придумать выход. Взять на себя, облегчить эту ношу. И Чимин отказаться не смог.              Они гуляют в парке, наслаждаясь осенней тишью. Хосок говорит, что днём здесь всегда многолюдно. А ночью — лишь редкие влюблённые пары. И посапывающие бездомные на скамейках.       Чимин поднимает пожелтевший кленовый лист. Некогда зелёный и пышущий жизнью, он приблизился к неизбежному концу.       Чимин сминает лист в руке.       — Мы можем всегда быть вместе, знаешь?       Он видит грусть и сожаление в сияющих глазах. Хосок не может подобрать слова.       — Чимини…       Чимин и так отлично понимает.       — Прости, всё в порядке, — заверяет он поспешно. И покрывает поцелуями смуглое лицо. — Не беспокойся, я просто подумал. Это ничего.       Просто подумал… Эти мысли — всего лишь слабость. Всего лишь ноющая боль в области солнечного сплетения. Разрастающаяся с годами неизлечимая опухоль на душе.       Чимин знает, он всегда будет рядом с Хосоком. А Хосок будет рядом не всегда.       Хосок любит жизнь.       Чимин хотел бы провести с ним вечность.       Но кто он такой, чтобы просить об этом? Кто он такой, чтобы отнять самый бесценный дар?       Луна смотрит безучастно.       Смятый лист возвращается в траву.              Они больше никогда не поднимают эту тему.       Хосок проживёт отпущенный ему срок и отправится в рай, как и положено прекрасным душам.       Чимин не знает, за что был проклят. Но знает точно — душам чудовищ не заготовлено тёплого места в раю.       Души чудовищ попадают в мёрзлый Ад.       

***

      Холодно.       Они в спальне, на втором этаже их частного дома у озера.       — Минни, пообещай, что найдёшь кого-то, — слабо говорит Хосок.       За окном яркий полдень и высокие сугробы.       Чимин гладит морщинки на постаревшем лице. Тело его возлюбленного износилось со временем, но душа — Чимин ясно видит её за физической оболочкой — душа осталось светлой и молодой. Такой же, что и тогда, в ночь их первой встречи.       Но свет любимых глаз неотвратимо угасает.       По закону природы, у всего есть заключительный аккорд.       Они и так были вместе очень долго. Целую земную жизнь.       Всего одну земную жизнь.       — Прошу, пообещай, — настаивает Хосок.       — Конечно, — не спорит Чимин.       — Чимин, я серьёзен, не думай страдать обо мне. Не закрывай своё сердце. Ты не можешь быть один.       — Я не закрою, хён. Обещаю.              Когда взгляд Хосока устремляется в пустоту, Чимин держит его руку.       Он опускает чужие веки.       Вот и всё.       Чимин целует остывающие губы. Хосок простит ему маленькую ложь.       Он поправляет сбившееся одеяло. Набирает номер скорой, сразу называя адрес.       — Здесь пожилой мужчина, — поясняет спокойно. — Он умер.       — Кем вы ему приходитесь?       — Друг.       Чимин кладёт трубку и отпирает входную дверь. Скорая уже в пути.       Шторы в их доме всегда опущены. В этом есть свои плюсы — обои не выгорают и незачем делать ремонт каждый год. Чимин не знает, почему думает об этом в такую минуту. Ничего не имеет значения. Обои не имеют значения. Ремонт не имеет значения. Он…       … возвращается обратно в спальню. Хосок как будто мирно спит.       Чимин отдёргивает шторы, пуская в комнату солнечный свет, и выходит на балкон.       Снег ослепительно сияет, как и замёрзшая водная гладь.       Чимин тоже собирается сиять. Он подставляет лицо губительным лучам.       Согреться, напоследок.       Чимин не знает, за что был проклят, но душам чудовищ не заготовлено тёплого места в раю.       Его кожа пылает.       Он смотрит на солнце и ему видится образ Хосока в огненном ореоле.       Чимин улыбается. Его тело обращается в прах.