Плохие привычки

Фитц отлично разбирался в плохих привычках — он успел немало приобрести за двадцать лет сознательной жизни. Мама в детстве говорила, что главное — не пить, не курить, не распускать руки и не ругаться неприличными словами. Но она ничего не говорила о дурных привычках сердца и ничего не рассказывала о дурных привычках разума. А жаль. Тогда бы он знал, что… Игнорировать произошедшее — плохая привычка. Тогда казалось, что он потерял то единственное, что делало его собой — разум. Понятия и определения путались в голове, мелочи так легко выпадали из поля зрения и долгосрочной памяти. Это приводило к злости и отчаянию, в зависимости от ситуации. Он был уверен, что его убьёт гипоксия головного мозга, но потом он начал убивать себя сам, занимаясь пустым ожиданием неизвестного чего с натянутыми до костяшек рукавами полинявшего свитера. Лежать без сна и просто ждать рассвета — плохая привычка. Теперь каждое утро из зеркала на него смотрел усталый молодой человек с распушившимися и спутанными кудрями невнятного серого цвета, насыщенными синяками под глазами, бескровными губами и небритостью, переходящей местами в полноценную щетину, потирающий шею колючим рукавом. И он не узнавал этого парня. Слушать записи дождя — плохая привычка. Как и добровольное заключение в четырёх бронированных стенах. Он не хотел быть здесь, не хотел соглашаться на эту работу, но теперь не мог уйти. Здесь до сих пор стоит оборудование, которое он делил с Ней; вещи, которых Она касалась; гаджеты, которые Она придумала. Находиться в этих стенах было выше его физических сил, он будто сам стал мебелью, расставленной по лаборатории, не в силах двинуться. Фотографии дождливых полей, установленные на все устройства в качестве заставки, стук капель о крыши, стёкла и воду, воспроизведённый колонками, настенный календарь — просто имитация реальной жизни, что у него нет. Напоминание о том, чего он лишён. Нуждаться в Симмонс — плохая привычка. Фитц всегда знал, что его зацикленность на Джемме гораздо больше, чем просто потребность в друге, но она этого не понимала, не замечала неловкого флирта. Джемма мило улыбалась и повторяла, что они не смогут расстаться надолго — они намагничены. Она могла это называть как угодно, но это было не то, что он чувствовал. Внутри него была огромная чёрная дыра ненависти из-за потребности в ней и любви к ней. А девушка лишь удачно игнорировала всё это. Вспоминать о детстве в Шотландии — плохая привычка. Вспоминать отца, а потом явственно ощущать пощёчины на коже. Не спать ночами из-за дурных снов, а на утро скрывать дрожь в руках карманами шерстяных кардиганов. Шептать ругательства на гэльском, пока не появится возможность выпить кофе или умыться холодной водой. Поправлять всех, кто называет его Леопольдом, ведь это имя выбрал отец. Игнорировать звонки матери по праздникам, а потом делать вид, что просто не заметил. Сжимать до скрежета зубы, скрестив руки на груди когда кто-то говорит о семье, чтобы в итоге бесцеремонно прервать его. Хотя всё равно никто этого не заметит. Всё это ужасные привычки, что он привёз с собой. Привязываться к любому приходящему в его жизнь человеку — плохая привычка. Он столько раз обжигался на этом, но каждый раз всё равно хотел дать шанс — может именно этот человек спасёт его от одиночества и включит наконец солнце. Разве не этому учила мама? Похоже она ничего не знала о реальной жизни. Даже не предупредила о губительной силе доверия. Он дважды чуть не погиб из-за этого. Хорошо, что она сейчас не видит его — одиноко сидящего с осколками разбитого разума и сердца в голубоватом свете включенных мониторов. Он бы точно не смог ей объяснить всего. Пялиться на остальных членов команды — плохая привычка. Прислушиваться к их разговорам и смеху — тоже. Это порождает зависть. Это порождает желание присоединиться и ложную надежду, что его примут. Их голоса уже слышатся в голове, и некому заставить замолчать или хотя бы сделать их потише. Фитц сам оттолкнул их, запретив себе сближаться с ними. Вдруг они увидят то, что творилось в разбитом разуме, увидят яму в его груди, услышат его беспокойные мысли? Ему так хотелось кричать, что они нужны ему, что он одинок и скучает в этой бесконечной темноте, но он снова прикусывает язык. Очередная плохая привычка. Разговаривать с псевдо-Джеммой («Лжеммой») — опасная зависимость. Она так сладко лжёт — всегда говорит не «если», а «когда». И всегда в будущем времени (будто у них есть будущее). Её нахождение рядом отлично притупляет боль, неплохо маскирует одиночество, средне справляется с тоской и совершенно не помогает с чёрной дырой в груди. Она преследует его, ходит по пятам или уже поджидает его за углом, смотрит на него, улыбаясь со слезами на глазах. Ощущение близкого сумасшествия добавляет щедрую горстку нервозности в его коктейль последних недель. — Я схожу с ума, — слегка заикаясь шепчет Фитц появившейся Джемме. — Нет, ты приходишь в норму, — тихо отвечает девушка.  Её голос единственный прорывается сквозь шум в его голове. Там творится такой беспорядок, но она будто собирает всё и расставляет по местам. Как он будет без неё? Пусть она всего лишь эхо настоящей Джеммы. — Ты оставишь меня одного? — осторожно спрашивает Фитц, то переводя взгляд на неё, то отводя его в сторону. — Ты научишься жить без меня, — всё также мягко улыбаясь, отвечает «Лжемма». — А если я не хочу? — хрипло говорит он. — Сделай это для себя. Продолжай идти вперёд. Только прошу, не позволяй никому украсть твою чувствительность, — девушка протягивает к нему руку. — Прощай, Фитц. — Прощай. — Фитц осторожно вытаскивает пальцы из рукавов свитера. Он не любил ни прикосновения к людям, ни прикосновения людей. Но сейчас он бы всё отдал, чтобы прикоснуться к ней своими дрожащими пальцами, разделить всю любовь и боль внутри с ней. Но он мог лишь стоять в пустой комнате и чувствовать, как по щекам катятся слёзы. Главное, что Фитц выучил о плохих привычках на собственном опыте — от них необходимо избавляться.