Не один километр

Они чувствовали друг друга даже на расстоянии — в тот момент, когда Андрей проверял документы, готовясь к покупке, она словно нарочно моргнула фарами. Разбитая не загорелась, а правая тускло блеснула — сгорел предохранитель. —Да ничего, поменяешь — делов-то!.. Доверия мужчина не вызывает, но старая и явно много повидавшая Шевроле отзывается где-то в сердце — Андрей будто бы даже слышит тихое урчание двигателя. Она разбитая после аварии и у нее нет усилителя бампера — остатки его болтаются около фартука. Взгляд падает на заклеенное изолентой крыло — царапина? Содрано покрытие? Сквозная дыра? —Ну чего? Брать будешь? Когда Андрей находит потрепанную Шевроле 2007-го года выпуска, он собирает все свои деньги, берет в долг, но выкупает — потому что отблеск тусклых фар ему не забыть. Слишком уж они были похожи. Вместе не один километр. Он собирает ее по частям и тратит все деньги на восстановление, забывая заезжать домой на обед. Дом был полуразрушенным общежитием, а в холодильнике осталось лишь полпакета прокисшего молока — зато у его красавицы наконец-то загорелись глаза, и теперь она игриво щурилась ему дефлектором на капоте. Вместе не один километр. Денег на еду нет, но он исправно заезжает на бензоколонку, расплачиваясь пустым кошельком. Она самостоятельно тушит свет, прикрывая глаза и едва ли не плача — слишком высокую цену платил ее хозяин за возможность накормить девчонку с треснутым лобовым стеклом. -Прости… Опять 92-ой… Вот когда-нибудь… А ей и не надо — она старательно бережет драгоценное топливо, снижая расход до минимума. Они вместе не один километр и уже даже не тысячу — но Андрею вдруг совсем плохо, и пакетик белого порошка в бардачке уходит за раз. Пока парень приходит в себя, машина глушит мотор — на всякий случай. И снова заводит, потому что в последнее время тот стал жить своей жизнью, отключаясь даже на скорости. —Опять, да?.. — тихо произносит Андрей, поворачивая ключ зажигания. — Да что ж такое… Ему все понятно без слов, но проводя рукой по приборной панели, меньше всего он хочет слышать дрожащий голос и едва сдерживаемые слезы. А может, просто галлюцинация — он употребляет уже десять лет, и неудивительно, что на одиннадцатый машина наконец-то подала признаки жизни. Могла бы и раньше. Но голос четкий. И они вместе уже не один километр для того, чтобы начать слышать. Слышать, как дрожит ее голос. —Ты ведь меня не бросишь? И вопрос вполне обоснованный: она заводится с десятого раза и много-много раз глохнет в пути. Постоянно перегорают предохранители, и вся электрика летит к черту — в конце концов у Андрея не остается денег даже на замену стекла. Дворники — как ресницы — еле двигаются из стороны в сторону, скорее размазывая капли дождя, недели стирая. Он заклеивает царапину серой изолентой — как предыдущий хозяин. Потому что нет денег. Потому что последние он тратит на бензин, который больше не окупается — его выгоняют даже из такси, и на АЗС теперь приходится расплачиваться по-старому. Как за дозу. Она после аварии — дефлектор треснул и сполз набок, и денег хватает только на то, чтобы собственноручно вернуть его на место. Он треснутый, и надпись «Chevrolet» расходится где-то посередине — так же, как где-то посередине дает трещину его жизнь. -Ты ведь не бросишь?.. Она повторяет день ото дня, потому что уже еле едет; еле набирает скорость, но все еще старается плавно входить в повороты. На самом деле — потому что Андрей дышит сквозь хрипы и подолгу заходится в приступах кашля. Потому что едва ли протянет полгода. —Не бросай!.. И он обещает вернуться утром, ставя девчонку на сигнализацию. Девчонку с треснутым лобовым и заклеенным изолентой крылом. А ночью снег — метель с порывистым ветром, и к утру на серой крыше сугроб. Ей холодно, но никто не почистит — она знает. И от безысходности кричит, воет сигнализацией. Хозяин мертв. И старенькую Шевроле заметает снегом.