Волокия

Катарсис Многим из нас известны деревушки, пропахшие мхом и домашним молоком, сокрытые от шумного асфальтированного мира километрами дороги и густых лесов. В таких деревнях, как правило, всего-ничего дюжина домов, один из которых служит лучшим местом для игр непослушных детей, один скудный продуктово-хозяйственный магазин с завышенными ценами, почти развалившаяся больница с одной тучной и грубой женщиной на всё здание и церквушка с полустухшим колодцем, к которому всё ещё ходят те две старушки, искренне верящие в чистоту воды (ведь они своими глазами видели, как хорошо этот колодец рылся лет сто эдак назад). Наша история начинается с больницы с той самой старушки-больницы, главврач которой… - Ольга Евгеньевна! – Маленькая девушка, напоминающая и видом, и поведением мышку, с градусником в руке второпях двигалась по коридору, огибая вёдра, в которые неумолимо капала вода с протекающей крыши. Полная женщина, загородившая собой весь узкий бледно-зелёный коридор с отпавшей штукатуркой, устало повернулась, поправив кипу бумаг под подмышкой – Чуво опять, Ася? - У нас ещё одна! – выпалила взъерошенная студентка, проходившая в этом забытом богом месте практику, и добавила в привычной для Ольги Евгеньевны манере – Людёв больше, чем коек! Главврач, лениво выдохнула: - Ну ты! Вчера ж Володю выписали. Вот туды и ложь. Мышка резво кивнула и снова убежала в приёмную, где её ждала раскрасневшаяся от слёз мать и дочка, совсем уже не малышка, но ещё и не взрослая девушка с лицом также покрасневшим, но уже от болезни. - Вы, мама, распишитесь вот здесь, пожалуйста, и номер свой оставьте. А с девочкой ничего, уложим, места есть. Бедная худощавая женщина робко кивнула и подошла к медсестре, окинув ещё раз оценивающим взглядом свою дочь. - Мам, да всё нормально, шуруй уже – девочка поморщила носом и отвернула от матери голову – Вот надо ж тебе сопли разводить… Мать не ответила, просто тихо хмыкнула и ещё раз продиктовала Асии отнюдь не обычное имя своей непоседы-дочери – «Волокия». Для девочки вся эта волокита с бумагами и стационаром казалась бесконечно долгой. Вот двери со скрипящими петлями, вот узкий тёмный коридор с протекающими вёдрами, гулким капаньем и околосмертным хриплым кашлем, уносящимся эхом вдаль по коридору прямо к девочке, вот маленькая палата с двумя стариками на смертном одре и одной чрезмерно активной и болтливой мамочкой со своим трёхлетним сыном с тем глупым выражением лица, присущим почти всем детям в его возрасте. Вот железная кровать с неудобным матрасом и рыжий упитанный таракан, ползающий туда-сюда по батарее и навевающий на новоприбывшую тихий ужас перед предстоящей ночью. Когда вещи были наконец расставлены, а уколы сделаны, за окном уже рассеялась морось и наступил тёплый июльский вечер. Волокия, убедившись, что старики храпят, а молодая мамочка (Анечка, как та сама представилась) ничего вокруг, кроме своего чада, разрисовывающего дешёвыми мелками затхлые стены, не замечает, переоделась в ночную сорочку и отвернулась к стенке, накрывшись с головой одеялом. Иной, посмотрев на эту картину, решил бы, что девочка то ли легла спать, то ли плакать по родному дому, скучая по материнским объятиям и супу без мух или седых волос почти слепой кухарки. Однако, милый читатель, позволь нам приоткрыть завесу тайны этой юной леди. Волокия – необычная девочка с необычным именем. Нет, она не самая умная в классе и не самая сильная во дворе, но у неё самое невероятное воображение. Ведь, как иногда случается, если человеку не хватает друга, он может его просто придумать, жаль только, что эта невероятная сила с возрастом лишь гаснет (за исключением некоторых случаев, но это уже не та очаровательная магия мысли, а глубокая душевная болезнь). И сейчас, спрятавшись в тени колючего одеяла, Волокия смотрела на двух самых близких её друзей – Пёрышка и Шмелька. Как выглядят её друзья и как они поместились под кровать? Сейчас вам предстоит включить воображение: Пёрышко – парящий на плавникоподобных крыльях по воздуху, словно по воде, белый шарик с двумя чёрными глазками с одной лапкой посредине, напоминающей лягушачью, Шмелёк – такое же круглое белое существо, но с одним крупным глазом, похожим на козий, перепончатыми крыльями, двигающимися быстро, но беззвучно, и двумя птичьими лапками; оба создания при том не больше ладони хрупкой девушки. - У тебя температура! Скорее позови врача – Взмолила тонким голосом Пёрышко - Не хочу. Эта гусеница мне снова укол сделает – девочка зарылась носом в подушку, затем резко выглянула и обидчиво посмотрела на Шмелька – А ты чего молчишь? Или не жалко меня? Зрачок существа возмущённо сузился - Тебе что скажи, что не скажи - всё равно недовольна будешь. Волокия обидевшись, ну, или лишь сделав вид, что было ей свойственно, зарылась глубже в подушку. Не прошло и минуты блаженного спокойствия, как девочка хлюпнула носом: - Костика же тоже положат. Сегодня утром его видела - тоже болеет. - Ничего, всех вылечат. И тебя, и Костика - утешающе пропищала Пёрышко. - Не вылечат! Таблеток нету! Дядя Толя говорил, я слышала... Жалко Костика! Вот я возьму, и сама в город схожу! И фонарь у нас дома есть, и баранки в дорогу. Как слабы дети перед взрослыми, так сильны их стремления и идеи. Возможно ли остановить ребёнка, с таким страстным любопытством рвущемуся к тому запретному оврагу, когда рядом нет докучливых взрослых? Сколь же сильно детское любопытство, тупящее страх и всю ограничивающую правду мира? Бывало, особенно жарким летним днём, под пронзительный стрекот травяных созданий, поочерёдно с Костей стреляя косточками в птиц, Волокия учует сладкий аромат соседских арбузов, и сразу в её голову клином вонзится идея во чтобы то ни стало заполучить сочное лакомство. Украдёт ли? Или выпросит? Это для неё дело уже второстепенное. Так и сейчас, на горе всем сочувствующим и здравомыслящим, мысли девочки окутала самая ужасная из всех идей, что к ней когда-либо приходили: «Возьму лекарства! Сама возьму! А что? Дорогу до города я знаю, и где аптека тоже знаю. Да и дядя Толя пока в город соберётся, пол деревни того и помрёт. Не-е-ет, я, вон, бублики из дома даже брать не буду, - в лесу ягоды поем, а бублики... Их Костику оставлю! Только фонарь возьму. А если меня от фонаря и увидят? Нет, не стану, я до ночи успею. Вот утром пойду, как раз и полегчает. Да... Утром... Мне точно полегчает...». И уснула она. Невзрачной комнаты коснулось ласковое туманное утро. Лёгкий сквозняк почесал босые ноги только что пробудившейся от объятий Морфея девочки. Волокия бодро открыла глаза и почувствовала, как полно её тело сил и как стремится оно к задуманному приключению. В палате никого не оказалось, и даже толстый таракан, ночью барабанящий лапками по батарее, куда-то исчез. Девочка бодро спрыгнула с кровати, ощутив на удивление тёплый пол. «Так хорошо... Нужно к Костику заглянуть, наверняка его ночью положили. Я мигом, а потом сразу убегу отсюда, тут ужасно». Выглянув в коридор, Волокия с изумлением обнаружила сухой пол без вёдер. Ещё кое-что зацепило её взгляд, кое-что очень важное: у стенки, рядом с кабинетом главврача, стояла одинокая кровать на колёсиках с болезненно сопящим на ней мальчиком с капельницей. «Костик! Точно, Костик! Не буду, не буду будить, а за лекарствами теперь сто двадцать процентов пойду!». Девочка, на цыпочках, прокралась к одному из коридорных окон и, тихонько отворив его, спрыгнула на влажную, но почему-то тёплую траву. И так ей показалось странным, что и трава не холодная, и светло в тумане, что она вдруг ни с того ни с сего рассмеялась, затем быстро прикрыв рот рукой. - Вот же... Вот глупость! И день глупый, и туман тоже дурак. И ты, толстая лягушка на камне, тоже дура! Ха-ха, до чего странно! Волокия задумалась на миг, а затем, тряхнув, как бы для самой себя, головой, побежала по тёплой и приятной земле к своему крохотному голубому дому с проволочной шаткой оградой, чтобы посмотреть, что там вообще происходит и скучает ли по ней мать. Ведь если не скучает, то нужно будет как-нибудь потом непременно обидеться. Вот придёт Волька-героиня с лекарствами для всех, скажет, что мать по ней не скучала, так той и стыдно станет. Заглянув в мутное окно, девочка ощутила, как обидно и неприятно загрызли её сердце кошки: мама, упав лицом в сложенные руки, развалилась на столе в окружении запретных для детей бутылок с гадостно пахучей жидкостью. «Не любит! Так и знала! И папку не любит! А папка и меня тоже! Никто никого не любит!». Волокия раздосадовано стукнула отошедшую от дома дощечку, но, побоявшись, что мама услышит, поспешила скорее убраться прочь. Деревня уж позади. Приключение сквозь густой туман наконец началось.