Знамёна тьмы

Солнце давно угасло, и планета погрузилась во мрак. Земная почва обросла ледяным чёрным покровом, похожим не то на перекрещённый снег, не то на застывший в глыбы песок. Твёрдый, упругий, шершавый и жгуче холодный. Небеса же заполонило густым чёрными тучами, из-под которых не выбивался слабый свет звёзд. Если, конечно, звёзды ещё были. А города… городов больше не было. Люди жили на улице, без источников света и тепла, ибо ни огня, ни электричества, никакой энергии отныне не существовало. Только. Вечная. Тьма. И в самом её центре, обдуваемый шлейфом живых теней, Дин Винчестер пытался вытащить из чёрного снега свою машину. Он идеал её отмороженный тёмный зад в жалких попытках выудить застрявший перед, но нет — ничего не получалось. Он мог бы попробовать завести мотор, но вот уже год, как Импала заглохла. Плотные слови варежек, которые накинул на руки Дин, прилипли к багажнику, и когда он снова дернул — порвались. Охотник поскользнулся на обсидиановом льду и рухнул в песок, холодный, обжигающий. И эта колючая, шипящая от любых признаков тепла субстанция уткнулась ему в затылок, от чего Дин непроизвольности закричал. После он бросил Импалу. Сил больше его не было, чтобы возиться с этой развалиной. И стал Дин отряхивать куртку, до крови растирая затылок и шею. В изменившемся мире единоверным источником тепла были движение и трение. Может, ещё что-то, но Дин, не учившийся толком в школе, не смог бы назвать больше двух. Винчестер шёл вверх по холму, утопая подошвами в рыхлом снегу, который постепенно становился тверже и тверже, пока не превратился в чертовски скользкую и непробиваемую материю. В итоге пролилось хвататься за выступы, грозившие порвать кожу на пальцах и остатки варежек. Когда Дин Винчестер взобрался наверх, то разочарованно вздохнул. Вид все тот же — разрушенный город, уписавшийся в туманные небеса вышками небоскребов, ветер, разносивший песочный снег по долине, скрюченные мертвые деревья и стоянка покрывшихся льдом машин. «Быть может, там будет что-то съестное», — подумал Дин и принялся за спуск. Он не знал, что за ним, скрывшись в тени, наблюдала женщина. Она могла бы принять абсолютно любой облик, стоит лишь захотеть. Но Амара предпочитала образ высокий женщины с длинными рыжеватыми локонами и близко посаженными карими глазами. Её платье, сотканное из чистого мрака, облегало худое тело, обнажая красивые руки и замораживающую, вздымающуюся при каждом вдохе грудь. И Амара стояла за спиной Дина: губы сжаты в бледную полосу, глаза блестят неживым чёрным огоньком, а руки не находят себе места — то мнут одеяние, то переплетаются меж друг другом. Вскоре там был только ветер…

***

— Я же знаю, что ты здесь, — Дин остановился на пустынной улице. Только чёрная дорога, чёрное небо и чёрный, безжизненный вид высоких домов, улочек и подъездов. — Когда рядом сама Тьма, как ни странно, мрак становится ещё гуще, а холод — ощутимее. — Ты прав, — Амара заставила своё лицо оставаться спокойным, как она себя и чувствовала. Она была богиней этого мира, так с чего же ей волноваться? Один щелчок — и все, Дина нет… как и всего остального. Сердце Дина подпрыгнуло, и даже тени не скрыли, как покраснело его заросшее бородой лицо. Он зажмурился, попытался скрыть снедавшие его чувства и развернулся. Вот она — Амара. Прекрасная и ужасная. Та, что уничтожила своего брата и заставила Дина сделать то же самое. Та, что обратила свою волю в Зло, и тьма пожрала этот маленький, никчемный мирок. Амара стояла лицом к лицу с ним и, черт подери, смотрела на него будто кошка на мышку. — Зачем ты здесь? — собравшись с духом, спросил Дин. — Решила прогуляться по сотворенному тобой бардаку? — Только если вместе с тобой, — Амара наконец улыбнулась, причём, достаточно искренне. — Знаешь, Дин, всегда приятно услышать, как родные хвалят твои достижения. Как родные хвалят… твои достижения… От этих слов затупленная, отброшенная на окраины души ярость сожгла все гладкости, и разрушительно пламя с новой силой затопила его жилы. Не было больше холода и рази в глазах от непривычной темноты — искры перед глазами и жар, готовый вот-вот выбраться на волю. — Да ты буквально весь мир слопала! — глупо прохрипел Дин. А потом… потом закричал: — Ты, грязная шлюха, предлагаешь мне похвалить тебя за это?! За все смерти, что ты учинила, за все разрушения? Да я тебя… Амара подняла руку, и Дин замер. Никакой вселенской силы здесь не было — обычный взмах и простой страх. Или не страх? Амара прислушалась к тому, что творилось внутри Дина, и, волей-неволей, вздрогнула. Та дрожь, пробежавшая по спине, надеялась Амара, не была замечена Дином. В его душе творился настоящий разлад. Нескончаемая злость, чьим источником был величайший проигрыш из прошлого, рвала и метала то, что Тьма не совсем понимала: нечто маленькое, светлое и источающее нежность, но не менее грубое, даже кровожадное. Они, будто два кривых, непохожих друг на друга отражения, рассказывали Дину одну и ту же историю с разных ракурсов. Он ненавидел Амару и все, что сделала она с Землей — холод, темнота, смерть, ликвидация всех крылатых детей Бога, подчинение людской воли… и гибель Сэма, Ровены, Кроули, Кастиэля и всех, кого знал и любил Дин. Он любил Амару и презирал себя за эту привязанность — и в тайне, глубоко внутри себя, ликовал, что она осталась и победила. Его слова резанули по её сердцу не хуже ножа, а образы со дна его души — обволакивали и вонзались острыми клыками в кожу. Именно от этого Амара и дрогнула. — Ты меня — что? — ледяным тоном спросила Амара, желая услышать от Дина, что же он с ней хотел бы сотворить. Убить? Наверняка. Нет, точно. Ничего иного ему бы в голову не пришло, потому что «иное» слишком глубоко, чтобы докричаться. — Я… я… — Винчестер скрипнул зубами, в попытках удержаться от безрассудного нападения на всемогущую сущность. «С другой стороны, сейчас она убьёт меня, и все кончится». Умереть от её рук… об иной смерти Дин и мечтать не мог. Умереть, избавившись от злополучной ноши. Не отрывая глаз от этого прекрасного лица и тайно желая чувствовать её пухлые бледные губы на своём теле. Желанная и нежная смерть. — Дин, — Амара не переставала улыбаться. — Я знаю, что ты хочешь убить меня. И я вижу, что ты не прочь умереть… рядом со мной. Но не думай, что я опущусь настолько низко: существам вроде меня не обязательно давить дождевых червей, если они преградили им дорогу. Понимаешь? Так что просто скажи, что хотел, и мы прогуляемся. Дин был готов зарычать, как оголодавший дикий лев. — Я убью тебя… Амара кивнула и протянула тонкую руку. Как ни странно, Дин сжал её своей грубой холодной ладонью, с которой свисали обрывки варежек, и — вот чудо! — Амара ощутила тепло, возникшее из ледяной, отмороженной кожи.