Ловец снов

Новый вдох вырвался из него громким хрипом и его спина выгнулась навстречу жизни. Его руки привычно потянулись к медному тазу, стоящему на тумбе у кровати. Клаус несколько раз протёр грудь влажной тканью, смывая липкий пот. Холодная вода не приносила облегчения, он едва чувствовал разницу в температуре. В его лихорадке, казалось, что вся комната и вещи в ней нагрелись до невыносимой температуры. Клаус пошатываясь сошел с кровати и спотыкаясь сбежал по лестнице прямо к комоду, на котором стояло несколько графинов с вином. Стекло звенело, когда графин, с силой сжатый в его дрожащей руке, соприкасался со стаканом. Клаус зарычал, когда жидкость снова и снова переливалась за край. С рычанием Клаус откинул бесполезный стакан в сторону, расплёскивая жидкость и он медленно покатился по поверхности, упав на пол. Он запрокинул голову и подняв графин над лицом, позволил вину литься прямо в рот. Оно обжигающе скользнуло по пищеводу и с лёгким жжением осело в пустом желудке. Клаус уронил опустевший графин и провёл рукой по подбородку, размазывая сбежавшие капли напитка. Алкогольное онемение было ему по вкусу, но из-за его быстрой регенерации эффект быстро испарялся. Ничто не могло заглушить его опустошающий голод в долгосрочной перспективе. И его заботливый брат заставлял его следовать глупой диете, словно она могла помочь ему с контролем над жаждой. Никогда, за тысячу лет, ему не приходилось сталкиваться с голодом, как в последние пятьдесят два года. Он находился в бреду каждый день этой половины века. Клаус ежедневно видел лица своих прошлых жертв, что приходили помучить его. Они умело манипулировали его разумом, оголяя нервы, а затем болезненно медленно разрывая их. У него больше не было контроля над своими мыслями и чувствами, всё забрали они. Он не мог от них спрятаться, не мог заглушить. Призраки беспощадно вскрывали его старые раны, позволяя им загноиться. Они воровали каждую потаённую тайну из его разума и паразитировали на ней. Он как забитый мальчишка, порой забирался под кровать в слезах, моля о смерти. Но смерть никогда не придёт за ним, лишь они. Тяжелая дубовая дверь, ведущая в его спальню, открылась и в комнату не спеша зашёл Элайджа. Иногда Клаусу казалось, что его визиты случались всё реже. Порой проходили дни, когда он мог видеть брата снова. Но Клаус не мог сказать так ли это, поскольку потерял всякую связь со временем. — Ты снова навёл беспорядок, Никлаус. — Устало сказал Элайджа, оглядывая разрушенную комнату. Его брат не мог понять всю степень пребывания Клауса в забытье. Он полагал, что его брат крушит всё вокруг из-за скуки, но правда в том, что большую часть времени он себя не контролировал. Он бросался на призраков, бил их, разрывал им горло, но всё чего он действительно добивался так это поломанной мебели и потери собственной крови. И от того, что брат давал ему так мало крови, его организм с каждым разом слабел всё больше. Возможно, если дать ему ещё десять лет при таком темпе, он иссохнет, становясь жалкой мумией. — Это не заставит меня привести тебе служанку. Не после того, как последних двух ты убил и я был вынужден объясняться с их семьями. — Извини, что причиняю тебе столько неудобств, старший брат. — Усмехнулся Клаус и наконец повернулся к Элайдже лицом. Он не знал сколько ещё времени его сознание будет находиться на поверхности этой реальности, прежде чем его снова захватит проклятье охотника. — Должно быть эти обязанности очень омрачают и усложняют твои будни. В то время, как я заточён в своих покоях, своей собственной семьёй. — Это не то, что я имел ввиду, Никлаус. — Строго сказал Элайджа, поправляя свои зачёсанные назад волосы. — Ты не заточён в своих покоях, всё западное крыло отдано в твои владения. И тебе хорошо известна причина твоего заключения здесь. Ты же не контролируешь себя. Ты пугаешь прислугу и придворных этим хаосом, что сейчас происходит в твоей голове. Люди в городе перешептываются, они уже не так верят в нас, как в былое время. Нам стоит быть осторожнее пока не начался мятеж. — Они могут планировать наше свержение сколько будет угодно, но я построил этот город! Я король! — Клаус ударил себя рукой в грудь, ступая на разбитый стакан. Осколки стекла трескались под его ногами, впиваясь в кожу стоп. — Я убью любого и я имею ввиду и семьи тех, кто выступит против меня. — Против нас, брат. — Мирно поправил его Элайджа. — Мы вместе. — Вместе? — Выплюнул Клаус. — За пятьдесят лет, что ты сделал чтобы помочь мне? Вердикт ведьмы о проклятье братства пяти, бесполезные зелья и жалкие защитные талисманы? Вот как ты пытаешься помочь мне сейчас? Не говори, что не наслаждаешься этими десятилетиями, когда тебе не нужно беспокоиться по поводу вашего с Катериной любовного союза. — Проклятье затуманило твои суждения… — А как же наша дорогая сестра? Из-за любвеобильности Ребекки я оказался в таком положении. Или ты забыл, как с её помощью в наш дом проникли её любовник и его собратья в охоте на вампиров? Помнишь, как они закололи всех вас пока вы спали? Я был тем, кто спас нашу семью! И ради чего? Ммм? Чтобы ты приходил сюда и читал мне нотации, чтобы ты выдавал мне кровь небольшими дозами и глумился над моей слабостью? Ребекка прекратила навещать меня ещё сорок лет назад! Как быстро её чувство вины исчерпало себя. Рискну предположить, что она нашла себе новую игрушку, ради которой не побоится снова поставить нас под удар. Не обманывай себя, Элайджа. Замок и все его ресурсы, которыми вы пользуетесь с таким удовольствием принадлежат мне. Эта страна принадлежит мне. Пусть я далёк от дел этой страны сейчас и пусть мои подданные забыли, как я выгляжу, но вам всем не на секунду не стоит забывать кто я такой и на что способен. Грудь Клауса тяжело вздымалась, когда он закончил. Его расширенные глаза бегали по лицу Элайджи, ожидая хоть какой-то реакции брата. — Я накрыл на стол в твоей столовой. — Спокойно ответил его брат. — Думал, мы могли бы поужинать вместе. Очевидно, это невозможно. Клаус не жалел о сказанном, не жалел, что потерял время, которое мог бы провести с братом. Они бы сидели за столом, поедая баранину, поддерживая неестественно вежливую беседу, когда каждый из них знал, что чувствует и думает другой на самом деле. — Всего доброго, Никлаус. — Элайджа кивнул брату и покинул его покои. Клаус закрыл глаза, отсчитывая шаги брата и как только Элайджа переступил завесу, Клаус поспешил в столовую. Не замечая сервированный стол, он без промедления схватил кувшин и поднёс его к губам. На этот раз он пил аккуратно, не позволяя ни капли крови ускользнуть мимо его рта. Он чувствовал, как тяжесть уходит из его скованных мышц и его собственное сердце с новой жизнью начало разгонять кровь по венам. Клаус зарычал, когда поток крови остановился. Он опустил палец в кувшин, жадно собирая жидкость. Клаус сглотнул густую слюну и медленно облизал палец, прежде чем повторить действие. Таким он теперь был. Жалкое отродье, вынужденное вымаливать каждую каплю крови у собственной семьи.