Про глаза

Как только он заглянул в глаза этого, безусловно, напыщенного и избалованного юноши, с которым столкнулся в коридоре, то увидел только разочарование и осевшую на детские рисунки пыль, которая явно показывала, что от великих мечт и свершений уже давно отказались, уступая место взрослым разочарованиям, запутанным клубкам собственных и чужих чувств и постоянным спорам с самим собой о том, как быть,что делать, и как не оказаться на обочине жизни, даже если ты уже, как он, родился в противопоставление бедности и как гарант всего самого лучшего. Все это, а может и больше, растекалось густой патокой на фоне карамельной радужки и редких, полопавшихся от тяжести жизни, капилляров. Не зная, что именно подтолкнуло его спросить имя представителя сообщества “сын маминой подруги” - уж точно не осознание собственного и чужого одиночества, тут скорее было желание узнать чужие несовершенства, дабы успокоить себя хотя бы этим, ведь идеальных нет, правда? Он все же спросил, если честно, то даже не рассчитывая, не надеясь, что до ответа на такой глупый вопрос, такому как он, будет дело. Оказывается, было. Было мягкое “Син” и звонкое “Цю”. Первые недели он только сильнее разочаровывался в своей дедукции, оставляя себе желание едва что не сжаться под чужими взглядами, на которые сам себя обрек, находясь рядом с идеалом всего и вся и заставляя всех невольно их сравнивать. Увиденных ранее проблесков чужой слабины не было, как и опровержения того, что сидящий напротив него Син Цю не был перлом создания. Почему он им являлся, Чун Юнь даже перечислять не хотел, даже один, даже в уме - каждый раз становилось только хуже от этого, в то время как причина его страданий и невольной зависти приторно-сладко цеплял на себя ласковые улыбки, не подозревая, что слишком многие только и ждут того, как он оступится. До одного момента. До того момента, когда Син Цю решил все-же себя показать, и раз и навсегда тем поступком посвятить себе все мысли Чун Юня настолько, что после того происшествия ему только и оставалось, что лежать разгоряченным в своей постели, постоянно накрывать и раскрывать себя одеялом, пытаться открыть окно, потом судорожно его закрывать, ощущать едва ли не сильнейшую боль в желудке, что делал кульбит каждую минуту, посылая все новые и новые волны изжоги, заставляя в один момент встать и пойти в единственный круглосуточный продуктовый магазин - ведь все аптеки в области его места жительства были закрыты - потратить как минимум все недавно снятые на проезд в школу наличные и пустить их на покупку мороженого - уж оно-то должно справиться с мучившей его всю ночь и до полудня изжогу. После этого он пришел в класс с глубочайшими тенями под глазами, которые, казалось, даже несколько впали и потеряли свой цвет. Головная боль терновым венком охватывала лоб, виски и даже заходя на теменные бугры. Сбитый режим аукнулся еще на двое суток, а подозрение к каждому движению отличника продолжалось еще дольше. Несмотря на все это, и отсутствие желания повторять подобную ошибку, как позволить Син Цю (какая глупость) принести в кафетерии его порцию еды, расслабиться и не заметить, как в ней оказывается острейшая приправа, Чунь Юнь не жалел. Ведь тогда увидел его глаза вновь. В этот раз они были сопоставимы с коньяком в граненом стакане - теплый янтарный цвет с частыми сверкающими и игристыми бликами, которые становились с каждым разом все светлее и чище, поднятые в приступе смеха нижние веки и слегка влажные от выступивших слез, ресницы. Первое желание было если не ударить за такое, то как минимум выплеснуть холодный кофе с двойной порцией сливок и кусочками льда ему в лицо, но позже, запивая все вышеупомянутым кофе, затем заказанным отдельно молоком, а под конец - рассасывая кубики льда, он понял что вот сейчас ругаться просто нельзя. Нельзя и все, иначе спугнешь. Спугнешь и больше не увидишь то, что хотел. А что хотел? Хотел увидеть падение того, кому будет больнее всего падать? Уже нет. после такого не хочется. Хочется еще раз увидеть этот невероятный цвет глаз и почувствовать тянущее сердце, которое с болью от острых продуктов и последующей изжогой спутать невозможно.