Холод

Чуя недовольно поджимает губы, пытаясь сдерживать эмоции. Но, черт возьми, никак не получается и на его лице вновь эта гримаса боли, которую ни с чем не спутать. Дабы Дазай этого не увидел приходится опускать голову все ниже и ниже. Благо, рыжая челка и полы шляпы могут закрыть его, но он не сможет вечно себя так прятать. Рано или поздно придется сказать, почему же он скулит по ночам от боли, не в силах уснуть. Он не может уснуть, будучи в этой чертовой постели один. Ему холодно даже под двумя, тремя одеялами и в одежде. Это не холод от низкой температуры, а холод из-за одиночества, которое пронизывает до костей. Нет того тепла, что обычно было рядом. Уснуть не получается уже третью неделю, из-за чего под глазами такие синяки. Словно какая-то девушка приходится их замазывать и не выдавать, что ему больно. Дазаю плевать. Он протянул руку, дабы взять шатена, но тут же одернул ее. Он помнит последний раз, когда тот оттолкнул его, не желая видеть. Страшно даже разговаривать. А ведь и не сказать, что это тот самый Накахара - гордый и независимый. Он дал себе когда-то слабину и пустил к себе Осаму, дав слабину. Только вот, как оказалось, зря. Его приучили, словно бродячую собаку, дав понять, что такое любовь, а теперь пытались оттолкнуть. "Забудь меня, - звенит голос в голове, заставляя сердце скрипеть от боли. - Зачем я тебе?... Ты мне не нужен!" Последние слова были брошены в крике и сейчас в воспоминаниях раздаются эхом. Он до сих пор помнит эту ссору. Хотя, как такое забыть... Шатен мило улыбается, идя чуть впереди. Странно, что он вообще дает такие подачки, ведь ему плевать на чувства Накахары, которого он так нагло использовал и теперь сделал вид, словно ничего и не было. Словно травит и поэтому позвал в этот чертов парк, как было раньше. Только вот, раньше они шли и держались за руки, не боясь чужого мнения, а Чуя лишь изредка ворчал, что тупые люди пялятся на них. Сейчас же они идут на дистанции и, если он отстанет, то шатен врят ли вспомнит о нем и уйдет дальше. Они теперь чужие люди. Но он и сказать ничего не может. Помня последнюю ссору, рыжик теперь лишний раз не открывает при нем рот... - Сволочь, я все знаю! - кричит Чуя, злобно скалясь на того. Он и поверить не мог, что его любимый человек, единственный и первый, кому он за всю жизнь открылся, посмел так поступить. - Ты че несешь?! - кричит Осаму. По его поведению ясно видно, что он занервничал, но никак не хотел признавать своей вины. - Трахаешь Рюноске за моей спиной! - кричит Чуя, сжимая кулаки. - Я все знаю! Подобрал себе шлюху с помойки! На последних словах лицо того перекосило. Последовала пощечина. Звонкая, точная и сильная, от чего парень повернул голову в сторону удара и замер. Человек, которому он доверял, которому посмел открыться, сейчас поднял на него руку, защищая какую-то тварь. Слишком больно... В тот же вечер Осаму забрал вещи и уехал, оборвав связи. Накахара смог найти его лишь через неделю, извиняясь как только мог. Он не хотел признавать себя какой-то псиной, что приползла к хозяину, если заболело, но не мог больше терпеть этого холода и боли. Сердце не унимается и скулит, просясь обратно. Но ничего уже обратно не будет. И вот, сейчас он продолжает утверждать, что не спит с Рюноске и живет не у него, хотя Чуя все знает. Знает и пытается простить, лишь бы вернуть Дазая обратно. Он этими прогулками дает снова надеяться на лучшее, а потом уходит на несколько дней, пропадая. Вернется как всегда - пьяный в хлам, жалуясь на жизнь. Видимо, снова поругался с Агутагавой, поэтому будет вскрывать вены в ванной, а Чуя, тихо вздыхая, пытаться успокоить и вытащить тупого идиота. Они больше не спят в одной кровати, как это было раньше. Разве что, если тот через чур пьян и не может адекватно думать. Но на утро он уйдет, когда Чуя даже проснуться не успеет. Снова к тому, кто кажется лучше, хоть и ненавидит. А Накахара будет вновь скулить от боли в сердце, лежа на полу, в холодной квартире, и пытаться согреть ледяные руки, сжигая их до мяса.