В глазах её нежность, а под нею – лёд

Вспышки фотокамер на красной дорожке, растворяющиеся в звуках затворов вопросы журналистов, дежурные улыбки и наиграно-естественные позы — к повышенному вниманию со стороны других быстро привыкаешь, особенно когда оно становится будничностью. В столь привычной суете ты заигрываешь с публикой, тянешь время, рассказывая подробности будущего шоу в «Олимпийском», и непроизвольно ищешь пару знакомых — желанных — глаз. Тина появляется неспешно, словно дразня, и ты наивно думаешь, что тебя, а не падких на эксклюзив репортёров, один из которых, наверняка, сравнит её образ с Афродитой, сошедшей с небес, — читатели всегда падки на броские сравнения. Аккуратно уложенные светлые волосы Кароль струятся по плечам, ласково касаются ключиц, а белое платье насмешливо подчёркивает невинность, от которой только и осталось что название. — Юлечка, — первое, что говорит она, когда подходит ближе. — Как я рада тебя здесь видеть! Фраза, сказанная скорее для публики, нежели для тебя. В ней нет искренности, от неё не становится теплее. Она не будоражит разум, как тогда, когда выключаются камеры и вы остаётесь наедине. Тебе тошно от всей театральности происходящего, но ты подыгрываешь её прихоти. Потому что так надо. Тина достаточно долго плавает в бескрайнем море шоу-бизнеса. Как продвигать совместную песню, как взаимодействовать друг с дружкой и что говорить на интервью, чтобы не дать озорному огоньку в глазах поклонников угаснуть, — Тина знает, как лучше. «Девочка, верь», — говорил взгляд певицы, когда впервые её пальцы переплелись с твоими. И ты поверила, и продолжаешь верить. Обладательница алых губ расплывается в лёгкой улыбке, а затем игриво шепчет: «Не дать ли им повод для очередного скандала?» Ты знаешь: она не нуждается в ответе и вряд ли бы остановилась, сорвись с твоих губ решительное «нет». Впрочем, даже в собственных мыслях ты не в силах возразить этой женщине. Изящные пальцы касаются плеча и плавно опускаются ниже, скользя по чёрной ткани, пробуждают непозволительные воспоминания. Моменты близости, о которых лучше бы позабыть, позволить раствориться в бурлящем водовороте глубин памяти. Ядовито-сладкие обещания, в которых нет ничего, помимо пустоты и театральности, но каждый раз ты, словно впервые, веришь им, впуская змея-искусителя в мысли и позволяя обвиться вокруг мучительно бьющегося сердца. Тот душит, выбивая из лёгких воздух, но умереть не даёт — он, как опытный, не наигравшийся вдоволь хищник, вовремя ослабляет убийственную хватку, не позволяя жизни покинуть иссякающий дух. С чего бы ни начинался ваш совместный выход на публику, всё всегда сводится к одному. Сопрано и контральто. Попсовая нежность и роковая грубость. Свет и тьма. Инь и ян. Порой кажется, что присущее тебе спокойствие когда-нибудь закончится и объектив фотокамеры поймает пренебрежительный взгляд и вырвавшуюся наружу усмешку в ответ на однообразный вопрос журналиста о вашей «дружбе», несмотря на контраст образов. — Мы хорошо чувствуем друг друга, — чуть сощурив глаза, отвечает Кароль и в тот же миг накрывает твою ладонь собственной. И на какой-то ничтожно малый миг ты забываешь, где находишься, и что тепло чужих рук не больше, чем кость, брошенная на потеху голодной на интриги публике. Тине нравятся провокации, раздор и хаос. От богини любви и чистоты не осталось следа: ни один светлый наряд не отбелит увязшей по уши в грязи души, которая, не задумываясь, тянет за собой других. Так интересней. Ей, но не тебе. — Уверена, завтра о нас будут говорить все таблоиды. — Хватка её руки ослабевает, стоит вам войти в концертный зал, куда ещё не пробрались репортёры. — Приятного вечера, Юлечка. Её скорый, хоть и ожидаемый, уход вовсе не то, чего хочется. Ты вновь жаждешь ощутить дрожь по телу, пускай она и не больше, чем чей-то заранее продуманный сценарный ход. Поэтому ты задерживаешь её неловкой попыткой завязать диалог, пытаешься уловить в глазах напротив надежду и тепло, но в манящем блеске неба снова видишь лишь мнимую нежность, а под нею — лёд. Ты не знаешь, что страшнее: её холод или твоё добровольное желание замёрзнуть. Для тебя она словно чудо Востока. Порой до боли сладкая, чаще — мучительно горькая, но неизменно загадочная и волнующая. Тина во многом неизвестна, но одно ты знаешь точно: Юлия Санина вне шоу-бизнесового маскарада ей не интересна. Особенно когда рядом появляются более желанные публикой лицедеи. Тине плевать, что ни один из них не полюбит её так, как ты. — В зале полно других гостей, которым нужно успеть уделить внимание. Ты непроизвольно сжимаешь губы, прекрасно зная, что её интересует лишь один, рядом с которым полвечера будет заигрывать при каждом удобном случае и почти естественно смеяться, невзначай утыкаясь в крепкое плечо. На прощание она бегло касается твоей щеки, оставляя след красной помады, и с плохо скрываемой усмешкой просит передать привет Валу, который остался дома. Ты растерянно улыбаешься, а затем провожаешь её взглядом. От бушующего когда-то в груди пожара остались лишь тлеющие угли да испепелённые остатки надежды. Тина не маленькая девочка, которая живёт иллюзиями. Она понимает, чего хочет, и делает ради достижения цели всё возможное. Тине нужно внимание, Тине нужно, чтобы о ней говорили даже тогда, когда всё вокруг затихает, а сама она исчезает из поля зрения. Тине не нужны твои чувства — ей нужно твоё имя. Ни больше, ни меньше. И в тени сверкающих софитов остаётся наблюдать, как на сцене пишется история, в которой для тебя отведена невзрачная, второстепенная роль. Тот, в чьих руках перо, решил, что в финале королеве не нужна королева. Ей нужен король.