sweetie hyung

тэхён уже несколько минут не может доесть свою несчастную картошку фри, потому что чонгук, оккупировавший его кровать, лежит на спине, болтая голыми ногами, в белых очаровательных носках и вылизывает чёртов фруктовый лёд со вкусом бабл-гам. альфа так и застывает с ней, держа возле рта и наблюдая за тем, как чужой язык слизывает острым кончиком голубые подтёки. тэхён, если честно, не понимает. вся эта подтаявшая фруктовая масса предсказуемо стекает по длинным татуированным пальцам омеги, потому что очевидно, лежать на спине с мороженым во рту не самая лучшая идея. откровенно хуёвая и порнушная, по мнению альфы. но чонгуку, кажется, похуй. ему хорошо, его всё устраивает. его обнажённые бёдра в задравшихся домашних шортах почти перед самым носом тэхёна, а липкая рука, которой он трясёт в воздухе, потому что затекла быть в одном положении и тёмные губы, облизанные и распухшие, с блестящим серебристым колечком посередине играют против альфы. ему хочется перехватить эти тонкие узловатые пальцы и погрузить их в рот, чтобы слизать всю приторную сладость, но он просто сидит и пялится на своего омегу так, что аж самому стыдно становится. — ты не хочешь больше есть? — спрашивает неожиданно чонгук, смотря из-под растрёпанной белой чёлки и вырывая тэхёна из собственных мыслей. лежит со слегка раздвинутыми ногами и альфа не хочет, но всё равно видит мягкие изгибы его округлых ягодиц, которые шорты совершенно не прикрывают. — а ты не можешь есть своё мороженое нормально? — получается грубо, и омега даже теряется на мгновенье, приподнимаясь на локтях и складывая полные губы в гласную «о». — малыш, ты чего? у тэхёна дёргается глаз, у тэхёна недвусмысленно дёргается член в узких боксерах и блядское мороженое наконец, будто услышав его молитвы смачно шлёпается на загорелый живот чонгука (доигрался, блять), отчего тот взвизгивает, почти как школьница из сёдзе манги и начинает тихо причитать, пытаясь убрать с себя окончательно растаявшее на его горячей коже голубое полужидкое месиво. получается это настолько жалко и возбуждающе одновременно, что альфа почти плачет. чонгук явно не хочет пачкать свой кроптоп и вставать, чтобы вытереться очевидно тоже. он беспомощно смотрит на тэхёна своими огромными чёрными глазами, и выпячивает пухлую проколотую губу, мол сделай что-нибудь с этим и кто он такой, чтобы не помочь своему парню? тэхён хватается за чужие лодыжки и подтягивает пискнувшего омегу на себя. устраивается между разведённых расслабленных ног и касается тёплым языком растёкшегося по плоскому животу мороженого. у чонгука зрачки как у наркомана расширяются, дыхание сбивается и сливочный запах начинает потихоньку усиливаться от волнения, когда одна ладонь альфы сжимает его ляжку ниже мягкого сгиба колена, а язык сменяет губы, собирающие с тела предательскую дрожь и сладость. — малыш… — слабо выдыхает омега, стоит только тэхёну бросить на него нечитаемый взгляд из-под чёрных кудрей и откидывается на постели, разбрасывая руки в стороны и мелко сотрясаясь. — научись есть своё грёбаное мороженое, как нормальный человек, хён, — хрипит низко альфа, сильнее впиваясь в чужую гладкую кожу и кусая чуть выше проколотого пупка. чонгук мычит, цепляясь липкими пальцами за его плечо, но тэхён отстраняется, сбрасывая его руку, и под затуманенный вопросительный взгляд стаскивает чужие шорты вместе с боксерами. омега в ответ только закусывает губу и шире расставляет ноги, сгибая их в коленях. — а то что? тэхён нависает над чонгуком. — даже не думай. я не буду говорить, что накажу тебя. я терпеть не могу дэдди кинк, — рычит он ему куда-то между виском и пылающей горячей скулой, и омега обмирает с открытым ртом, поджимая пальцы на ногах. откидывает голову назад, упираясь светлой макушкой в сбитую простынь, прогибаясь в спине. прижимается пахом к чужому стояку, всхлипывает и хмурится, тихо и часто дыша. — не очень-то и хотелось… тэхён прерывает недовольное ворчание глубоким поцелуем и пытается свободной рукой раскрыть полы своей рубашки, нервно расстёгивая матовые пуговицы. как только кусок ненужной сейчас ткани улетает на пол, он полностью ложится на чонгука и медленно, но тягуче толкается бёдрами между разведённых ног, чувствуя, как чужой член мокрый от смазки пачкает его домашние штаны. — сними их, — просит омега и вскрикивает, когда тэхён кусает его за круглое плечо, клыками царапая нежную кожу. — я сам решу, когда мне раздеться. чонгук поражённо выдыхает, приподнимаясь на ослабевших руках, и видит только кудрявую чёрную макушку, снова расположившуюся между его ног. — какой же ты всё-таки говнюк, тэхён. — этот говнюк только что собирался тебе отсосать, — хмыкает альфа, коротко лизнув розовую головку, и прижимается носом к колену, ведя по нему языком до дрожащих смуглых бёдер. обводит горячим языком контур татуировки у паховой складки. — но передумал. — улыбается квадратно и кусает нежную кожу, заставляя чонгука тонко всхлипнуть и прижать ладонь к лицу, скрывая от чужих голодных глаз свои малиновые щёки с разводами быстрых, рваных поцелуев. поэтому он не видит, как тэхён аккуратно зачерпывает с его живота остатки мороженого и щедро обмазывает им пальцы. только несдержанно стонет, плавно переправляясь в тягучее монотонное мычание, когда в него начинают эти самые пальцы проникать. внутри у омеги всё ещё растянуто и влажно после вчерашнего. он раскрывается легко, жадно и горячо обхватывая фаланги, и так чертовски неохотно выпуская, вытягиваясь вслед. тэхён завороженно смотрит, как те исчезают глубоко внутри и как по ним, а дальше и по ягодицам вниз стекает голубое. потрясное зрелище. — перевернись, — хрипит он и слизывает языком несколько сладких подтёков с покрасневших ягодиц. чонгук протестующе стонет, но, когда пальцы ласкающие мягкие стенки исчезают вместе с горячим телом он всё-таки отрывает ладонь от лица, недовольно зыркая мутными глазами и сердито клацая прорезавшимися клыками. — чонгук. омега показательно фыркает, игнорируя сверкнувшие красным глаза своего альфы, и переворачивается, ложась на живот и подтягивая под себя колени. — тоже мне дэдди недоделанный… что там ещё бормочет чонгук тэхён уже не слушает. громкий шлепок по ягодице заставляет его буквально подавиться словами и пришибленно притихнуть, уткнувшись пылающим румяным лицом в смятую простынь, потому что ровно через секунду чужие липкие пальцы крепко впиваются в его ягодицы и раздвигают их, а к мягкой коже тут же присасываются тёплые губы. — нет-нет, ты не будешь этого делать… — почти воет чонгук, дрожа бёдрами и пытаясь свести их вместе. он пяткой отпихивает от себя тэхёна, упираясь стопой в тяжело вздымающуюся грудь, но альфа предупреждающе шлёпает ладонью по загорелой ляжке и прихватывает одними губами нежную кожу около соблазнительно сжимающейся розовой дырки, втягивая в рот и оставляя после тёмный засос. — не поверишь, хён, — альфа медленно отстраняется и ведёт липким пальцем по чужой поджавшейся мошонке, а после плавно погружает его внутрь до самых костяшек. — но я слишком люблю твою задницу, чтобы слушать тебя. — ну, тэ, — капризно хнычет чонгук и вертит задницей прямо перед лицом тэхёна, но чуть не заваливается на бок, когда вместо пальца чувствует язык, который толкается внутрь насколько позволяет длина. ноги предательски разъезжаются в стороны, бёдра непроизвольно дёргаются, а влажная дырка плотно обхватывает мокрый язык, затрудняя движение. тэхён крепче сжимает в пальцах мягкие половинки, наверняка оставляя на смуглой коже свои отпечатки и обводит тёплым языком по кругу, посылая по и без того дрожащему телу волны удовольствия. он собирает собственную слюну и чужую маслянистую смазку, смешанную с растаявшей сладостью и толчками выталкиваемую навстречу языку, и так пошло причмокивает губами, что чонгуку кажется, будто он умирает. омега даже не сразу понимает, как оказывается лежащим на спине, только с трудом разлепляет свои густые ресницы, осоловело впиваясь потерянным взглядом в тэхёна, который нависает над ним и тыльной стороной ладони вытирает с подбородка смазку и слюну. — малыш… альфа сжимает челюсти и снова накрывает собой омегу, который ещё не отошёл от смущающих ласк и смотрит на него стыдливо и робко. так на него непохоже. чонгук впервые не знает, что сказать, а тэхён, кажется, нашёл действенный способ заткнуть свою любимую болтушку. — тебе не понравилось? — альфа слабо контролирует свой хриплый возбуждённый голос. спускает штаны вместе с боксерами до середины бёдер и подтаскивает притихшего чонгука к себе за колени, не забывая перед этим оставить ласковый поцелуй на загорелом плече. омега мотает головой, закрывая лицо вспотевшими ладонями и тихо воет в них, когда чувствует крупную скользкую головку, уперевшуюся в его распухшее от ласк колечко мышц. — не спрашивай меня об этом, — хнычет чонгук, а у самого в горле дерёт и глаза слезятся, потому что тэхён толкается в него несдержанно и резко. отводит его руки от лица и впивается в губы, сминая их в нетерпеливом поцелуе и проглатывая всхлипы чонгука. — но я хочу узнавать тебя, — не отрываясь хрипло шепчет альфа, мягко прикусывая небольшое серебряное колечко. чонгук тихо скулит ему в рот, и закапывается подушечками пальцев в растрёпанные чёрные пряди. — хочу знать, что тебе нравится, а что нет. мне важно это. омега не отвечает, жмурясь и цепляясь за него. царапает короткими ногтями широкие плечи и шею, когда тэхён полностью выходит, оставляя внутри одну головку и мягко толкается до упора, плотно прижимаясь пахом к мягким ягодицам и выбивая из закушенных губ тихий вскрик. чонгук закатывает глаза, когда чувствует нежной кожей жёсткие паховые волосы тэхёна. и это так охуенно. боже. он сейчас сдохнет, заплачет или заорёт, если его невыносимый альфа не начнёт двигаться, поэтому первый оплетает ногами чужие бёдра, скрещивая стопы у него за спиной, и льнёт всем телом, снова цепляясь пальцами за растрёпанные чёрные волосы, когда тэхён вновь вжимается губами в кожу на его шее, солёную, пряную из-за жара и сгустившегося вокруг терпкого воздуха, такую вкусную, что опять не сдерживается и кусает, жадно втягивая её в рот. чонгук вдыхает судорожно запах смазки и пота и дёргается вперёд в попытке снова насадиться на член, но тэхён только слабо ухмыляется на это, отстраняясь и хлопая его по ягодице, и омега не признается, о, он ни в коем случае не признается, что от этого действия его задница, красная от шлепков и трения, выталкивает новую порцию чёртовой смазки и сжимается лишь сильнее. у него, если честно, уже перед глазами темнеет от удовольствия. от того как член тэхёна так хорошо и так правильно растягивает его и с каждым резким толчком издевательски долбит по чувствительной простате. щёки припекает от смущающего хлюпанья и от того, с каким сочным чавканьем входит в него крупная головка. — тэхён, только не говори, что вместо смазки ты использовал моё растаявшее мороженое. тэхён давится печеньем, во все глаза смотря на выглядывающего из его ванной омегу. у того всё лицо красное и губы дрожат. он выглядит смущённым, неловким и таким домашним в его растянутой футболке на голое тело и белых носочках с поджатыми пальчиками, что альфе тут же захотелось его обнять и… утешить? ну и просто… захотелось, потому что… — эм, да? если тебя это успокоит, то ты был безумно сладким там внутри. чонгук дёргается и хватает ртом воздух. — ты не посмеешь… — я буду не против, если в следующий раз ты сядешь мне на лицо и как следует объездишь. — блять, какой ужас. господи боже. ты невыносимый. какой же ты невыносимый. господи, господи... зачем я вообще начал с тобой встречаться? — ну, я классный, я тебе нравлюсь, и я охуенно работаю языком. омега пищит, кажется, на ультразвуке. а ещё вспыхивает, как спичка и снова запирается в ванной, включая на всю воду и недовольно рыча. тэхён слабо улыбается и качает головой, отправляя в рот оставшееся печенье. ну а что? главное, что мы поели, как говорится.