Удовлетворительно

Отдирать с лица тонкие слои обожженной кожи, вытряхивать из ботинок раскаленный песок и мелкие камешки, изнывая от жары, поливать себя водой из пол-литровой бутылки, падать лицом на прохладные простыни, подставляя под вентилятор красные, изнывающие плечи — не очень-то романтично. Наверное, таким мне бы запомнилось это лето в Коктебеле, если бы не она. Вообще, ее можно было бы принять за мальчика-подростка. Она была такой худенькой, маленькой, вечно сгорбленной, прячущей глаза под согнутым козырьком серо-зеленой бейсболки. Она носила мужские футболки и штаны-конструкторы, которые можно было сделать и бриджами, и шортами, просто расстегнув молнию. Часто она хватала меня в охапку и вытаскивала в горы, рассказывая по дороге о каких-то чудесных свойствах камней, активно и как-то даже беспорядочно жестикулируя. Я любовалась ее руками, которые, в отличие от моих мужицких лопат, были такими изящными, красивыми. Такие узкие запястья с маленькими выпирающими косточками, короткие тонкие пальцы, с которых слетали все кольца, даже коротко отстриженные ногти казались мне удивительно милыми. Добравшись до вершины, мы смотрели вниз, как покорители какого-нибудь Эвереста, хотя вряд ли поднимались выше 20-30 метров над уровнем моря моря. В часов шесть утра оно было особенно волшебным. Когда все еще спали, мы лежали на берегу, касаясь пятками белых барашков волн, бросали разноцветные камешки в прозрачную воду и болтали о всякой ерунде. Она читала стихи Ахматовой, я напевала песни Хелависы. Все казалось таким сказочным в этом городе звездных ночей и поэтического флера. Можно было соврать о возрасте, сказать, что я гораздо старше. Да и кто и поверит, что девушка под два метра роста с 39 размером ноги только в этом году закончила школу. *** Я опаздывала на первую в своей жизни университетскую пару. Отечественная литература, черт возьми. Побросав в сумку тетрадки и ручки, я вылетела из дома, как ошпаренная кошка, наспех всунув ноги в первые попавшиеся балетки. Сразу пожалела об этом. Обувь эта такая тонкая и мягкая, что кажется, будто бежишь босиком, чувствуя под пяткой каждую неровность на асфальте. Темно-каштановые кудри хлестко били по спине, обтянутой оранжевой майкой, короткая юбка слишком задиралась от бега, но в итоге опоздала я всего на 15 минут, врываясь без стука в аудиторию. Трудно было поверить, что моя случайная влюбленность внезапно окажется моим преподавателем. Я думала, что такие повороты сюжета возможны только в романтических фильмах. Ах, наверное, это судьба. — Простите — промямлила я, с трудом сдерживая улыбку. Плохо получилось, вообще-то. Анна Николаевна (я сверила ее отчество по расписанию) смотрела на меня озадаченно и как-то даже испуганно. Ее вполне можно было понять. Только вчера она порывисто раздевала меня, под влиянием сентиментального настроения и пары бокалов вина признавалась в любви, а сегодня все вдруг стало гораздо серьезнее и прозаичнее. *** Честное слово, я пыталась. Я пыталась сосредоточиться на вводной лекции, на том, что отечественная литература так важна, так интересна и полезна для подрастающего поколения. Но, черт возьми. Анна была такой красивой и такой строгой, что мысли мои постоянно возвращались к ней. Ее короткие светлые волосы бликовали на солнце, безумно хотелось зарыться пальцами в их рассыпчатую мягкость. А плечи. Ее широкие плечи были наглухо закрыты строгой рубашкой, и тонкий галстук спускался по едва заметной груди, теряясь под стильным твидовым пиджаком с кожаными заплатками на локтях. В широких брюках она пыталась спрятать свои, как ей казалось, слишком мощные, накаченные ноги. Зачем же. Юбка до колена ей пошла бы куда больше. Я шумно вздохнула. Слишком шумно. — Алена, почему вы не пишете? — она обратила на меня внимание, а я, как дурочка, сидела, мечтательно обсасывая колпачок ручки. — Да пишу я. Пишу. — я резко дернула головой, делая вид, что внимательно конспектирую все, что она говорит. *** — Говорят, она заваливает по-страшному! — истерично верещала моя одногруппница Маша, широко распахивая карие глаза и хлопая ресницами. — О да. Заваливает еще как. — думала я про себя, пошловато хихикая, а вслух сказала: — Да ладно пофиг. Сдадим как-нибудь. Алеша подкрался сзади и повис на наших плечах, спеша сообщить нам ужасно остроумную информацию: — А еще говорят, что она страдает хроническим недотрахом. Еще бы… она же прямо задрот какой-то. Он хотел, видно, казаться крутым и дерзким. Мне же, откровенно говоря, хотелось ударить его в лицо. Не знаю, как справилась с собой и только отпихнула его от себя, нарочито ласково улыбаясь. — Честно, Леша. Не обязательно свои комплексы переносить на других людей. *** Мне нравилось на ее лекциях. Она с упоением рассказывала о литературе, об их творчестве, с дребезгом разбивая наши стереотипы о «великих» и «русских». Писатели представлялись в наших глазах не бронзовыми, неприкасаемыми изваяниями, а живыми людьми со своими слабостями, страстями и даже пороками. Идеями, которые захлестывали их разум, творческими удачами и провалами. И видно было, что она их любит и ненавидит по-человечески, а не как неуклюжие портреты в школьной хрестоматии. Она встряхивала наше сознание неожиданными фактами и предположениями. Было забавно наблюдать, как она делает вид, что между нами ничего не было. Что она относится ко мне ровно. Однако в этом она перестаралась. Она постоянно критиковала мой слишком, как она говорила, развязный внешний вид, распущенные волосы. Говорила, что я своей внешностью привлекаю слишком много ненужного внимания. И это как будто мешает мне учиться. А я… Я слышала в каждой ее интонации нотки ревности и обиды, но молча кивала. На семинарах она засыпала меня самыми сложными вопросами, ответы на которые невозможно найти в Интернете, а только самим додумывать. Если я отвечала правильно, она допытывалась до каждой неточности в моих словах. Но я не обижалась нисколько, видела, как она тоскливо скользит взглядом по моему телу и тут же поспешно хватается тетради, поджимая тонкие губы. *** — За что она тебя так ненавидит? — сочувственно спросила меня Лена, взяв под локоть. — Без понятия, — я скептически пожала плечами. *** В конце концов, мне надоело притворяться, что мне все равно, как она ко мне относится. Я решила действовать открыто. После занятий я вошла в опустевшую аудиторию. Анна собирала свои вещи, выключала ноутбук. Я подошла к ней, положив руки на плечи. Поцеловала в затылок, как давно хотела. — Не надо, Алена! — она была взволнована и чрезмерно напряжена. — Да ладно тебе. Я совершенно не понимаю, чего ты боишься? — У нас не принято заводить отношения со студентами. — А не плевать ли тебе, что принято, а что не принято. Ты же всегда была независима от чужого мнения. — В университете есть свои правила, нарушив которые, я легко могу потерять работу. А мне здесь нравится. И платят хорошо, — как она ловко перевела все на рациональную волну. — Никто тебя не уволит. Ты же классный преподаватель, ценный кадр и все такое. А я люблю тебя,— я сказала это как будто в шутку, но она все равно вздрогнула, отодвигаясь от меня. — Уйди. Я прошу тебя. Я наклонилась, опираясь на подлокотник ее кресла, коснулась носом ее щеки и мечтательно прошептала. — А там, в Коктебеле, ты не была такой строгой. — Это был легкий, ничего не значащий курортный роман. Я не думала, что ты, — она хотела оттолкнуть меня. — А я тоже не думала… Наверное, это судьба, - я приобняла ее, зажав руку между ее спиной и спинкой кресла. — Забудь об этом, — Анна резко встала с кресла, мучительно сжав виски. — Не могу,— выдохнула я. Подскочила к ней. Стала бешено целовать ее лицо, шею, плечи, сминая рубашку на лопатках. Она сначала сопротивлялась, а потом, забывшись, жадно ответила на поцелуи, забираясь рукой под мою юбку, пальцы скользили по бедрам, я кусала губы в нетерпении. Но Анна вдруг остановилась, как будто вспомнила что-то важное. — Я не хочу, чтобы кто-то думал, что я ставлю тебе высокие оценки из-за каких-то личных отношений. Да. Лучшего момента, чтобы сказать подобную чушь она, конечно, придумать не могла. — Дура! — в сердцах воскликнула я, властно схватив ее руку. — Ставь хоть три, мне будет приятно знать, что я тебя удовлетворяю.