Встреча навсегда

      Время летом перед восходом солнца тревожно: вокруг пустынно. Но пение птиц, однообразный воздух, дышится ровно, с запахом утра. В низинах мокрая трава и чуть тянущаяся вверх прохлада и сырость.       Привыкнув к рассвету, мы встречаем уже солнечное время как чужое, для нас лучшее уже было... Когда мы едва проглядывали местность, всю в сером, растворенном в воздухе, когда мы видели смену окраски облаков на востоке... Днём слишком ярко, чтоб все это заметить.       Шум деревьев... Как много он может сказать: всегда несёт лёгкую боязную тревогу: возможность, отдалённую иной нашей оценки.       Светлое освещение при ветре и шуме странность ещё обнажённая.       Но ветер - земное, он игра, как и зимой, неистовая. Освещение дарит нам тени, мягкие или ясные, и для нас видимое - удивительно правдивое, радостно-тревожное...       Душный городской воздух перетягивает горло, заставляя его напрячься для рваного глотка воздуха. Хотел спокойно пройтись по городку? На по лицу жарой прямиком из Сахары, пыльными бурями и без возможности спастись. И не смей сопротивляться! Не хватало только верблюдов и высоченных кактусов, а так – чистая Сахара.       Куникида уже снял песочный пиджак и подтянул запутанный хвост выше, хотя куда уж выше? Казалось, что кожаные туфли вот-вот расплавятся, словно сделаны из шоколада, а брюки бесконечно горели на ногах. В очередной раз утерев пот с уставшего лица, он тяжко вдохнул и ускорил шаг, закатав рукава выше локтя и напялив плетёную панаму на глаза. Солнце пекло так, что можно было печь печенье прямо на капоте своей машины. Машина, к слову, была на осмотре в автосервисе – осматривалась, чинилась и мылась под струями ледяной воды… Честно, Доппо ей завидовал. Возникало дикое желание, не смотря ни на кого, не ожидая ничьей реакции, просто залезть в фонтан и не вылезать оттуда целый день. Чудесно, как в раю… Но мечтам суждено было остаться лишь мечтами, ведь в его планах был обязательный обход небольшой пристани, на которой происходило нечто интересное.       В отделе воздух сушил, душил, пытаясь извести всё живое. На горячем подоконнике красовалась коллекция жирных засушенных мух. В горле критически не хватало воды, хоть мыло жидкое бери и залпом пей. Правда, потом хуже будет…       За столами почти никого не было: все поспешили закончить работу раньше, чтобы поскорее вернуться домой под вентиляторы и кондиционеры. А в агентстве он, к несчастью, сломался, потому в кабинете мучался один Дазай – он не позаботился о том, чтобы в хорошую погоду разгрести все треклятые бумажки. Он вообще любил откладывать всё на потом, лень раньше него родилась. Да, рядом был холодильник, но он был не выше Кёки, и это очень удручало. Он расхаживал по офису с мороженым во рту в коротких синих шортах, широкой голубой рубашке с тёмно-синими пальмами и совершенно босиком. Все окна были крепко зашторены, но что сделают жаре тоненькие травяные шторы? Брюнет пробовал закрыть уже и бумагой, и тканью, но ничего не спасало. В попытках сохранить адекватное состояние офиса он уже дважды рухнул со стремянки и трижды разочаровался в этом мире, обнаружив, что мороженое в морозилке лишь одно, а выходить на улицу равно такому нежеланному сейчас самоубийству. Сейчас больше всего хотелось жить.       Он уже пытался и зарыться в дом из подушек в самом тёмном и холодном углу, и делать отчётность в ванной или кухне, где прохладнее всего, но ничего. У солнца на сегодня были совершенно другие планы – расплавить всю Йокогаму за один день, желательно со всей живностью. Настоящая русская баня – тут тебе и жарища градусов под сорок, и деревянное прогретое (почти до состояния горящих угольков) здание. Красота! Только шапочек и берёзовых веников не хватает для полноты ощущения.       Брюнет уже сто раз пожалел о таких длинных и густых кудрях. Предлагали же ему постричься покороче, хотя бы на лето! Не-ет, надо упереться и отстоять своё. А в хвост они не собирались, постоянно выпадая в самый неподходящий момент. Ладно уже, поздно жалеть. Он стёк глубже под высокий стол и, включив в розетку старенький слабый вентилятор с чердака, обречённо выдохнул и продолжил заниматься бумагомаранием. Температура тела тягуче медленно ползла к несовместимой с жизнью, потому пришлось расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки. «Пх, если бы меня кто-нибудь сейчас увидел – тотчас бы с моделью попутал и такой: «Ой, простите, извините, виноват, не туда попал…» Брюнет присел на ноги, оперев руки локтями на колени и, придерживая руками подбородок, задумчиво устремил взгляд вдаль. Затем медленно повернулся к воображаемой камере и, мило удивившись, расплылся в солнечной улыбке, прикрыв глаза. Воздух вокруг тут же освежился, стало немного прохладнее и легче дышать. Пусть на мгновение, но стало действительно намного лучше. Словно попал в детство, где ты бегал босиком по холодной гальке до прозрачной речки, гонял мелких блестящих рыбок, затем, весело смеясь и разбрызгивая драгоценные капельки воды в стороны, бежал домой, в огород, ел сочную клубнику прямо с кустов, весь сок стекал по щекам и подбородку, но тебе было всё равно, ведь она такая вкусная; когда ты плескался в зелёном, чуть ржавом вагончике с водой под лучами высокого солнца, что просачивались через яркую листву яблони, лез мокрый на яблоню и сбивал шлёпанцем яблоки в ведро, скидывал их в прохладную воду вагончика и ел прямо из воды – «она же чистая! Значит, и яблоки чистые!» Когда не замечал никаких проблем и сложностей, когда ты жил в раю…       Видения были прерваны резким открытием двери и звуком падения чего-то лёгкого. Целиком вылезать из убежища ой как не хотелось, потому он лениво выполз, чтобы суметь увидеть происходящее.       На пороге стоял поджаренный солнцем и порядком забегавшийся блондин, держащий что-то небольшое под мышкой и глазами ищущий кого-то, видимо, очень-очень необходимого сейчас. Взгляд остановился на подстольном жителе: чуть влажные волосы распушились, делая брюнета похожим на большого плюшевого медведя, большая рубашка сползла ниже, оголяя бледное плечо и ровные ряды бинтов, длинные изящные ресницы мерно подрагивали при моргании, оголённые ноги оказались такими стройными, что хотелось смотреть на них вечно, порозовевшие от жары щёки смахивали на малину, уставшие глаза звали к себе, стоит лишь на секунду взглянуть в них… Чертовски притягательно.       Куникида стушевался и неуклюже прикрыл лицо рукой, отведя взгляд в сторону. Да какое право имеет этот придурок быть таким до чертиков неотразимым?! Хорошо, хоть напуганный румянец не видно из-за жары. Единственный её плюс, пускай и ничтожно маленький.       Осаму, завидев столь необычную реакцию напарника, хитро ухмыльнулся и, прилёгши ака «нарисуй меня, как одну из тех французских дам», стрельнул глазками на блондина, сладко протянув:       -Что, теперь уже не такой ровный, малыш?       Порой он позволял себе такие мелкие пакости, доставляющие удовольствие. Да что уж порой – через день, а то и чаще.       -Заткнись, идиот! – раздражённо прикрикнул на него «очкарик», пригрозив книгой, но не бросив. Слишком уж она ценная, да и не чеком. Прихватив с пола пустую папку, он замахнулся и ловко запустил ею в шатена, который лежал на полу и громко смеялся. Тот мышкой запрыгнул опять под любимый стол, папка пролетела фанерой над Парижем, а бой был проигран.       -Хотел вот зайти, поинтересоваться, что ты в жару здесь забыл, - выпрямившись, констатировал факт «пережаренный».       -Так черти ж в аду обитают, а там жарко – мама, не горюй! – игриво протянул из «домика» шатен, обмахиваясь тонким веером и вздыхая каждые пару минут. Даже старая тарахтелка с лопастями не хотела нормально работать, что уж тут о людях говорить. Цепкий взгляд заприметил в руках напарника интересную книгу, и упускать возможность узнать о ней побольше очень не хотелось. В голове тут же созрел простой, но действенный план.       - Очень оригинально. Куда хлопать? – блондин закатил глаза так, будто хотел закинуть их в черепушку и громыхать ими, пугая остальных. Руки с книгой, упёртые в пояс, явно намекали на агрессию, но собеседнику было попросту плевать на эти жесты. Дазай усмехнулся и пнул ногой пластиковое ведро от воды, намекая на ответ. Оно с жалобным стуком, будто говорящим «Прикончи меня, пожалуйста», подкатилось к ногам «инопришеленца». Пока «филиное куре» наклонялся за игрушкой, чтобы зарядить ей по глупой голове, Осаму выполз из убежища и выхватил из руки книгу. Обложка на ощупь была невероятно приятная, гладкая и не прилипающая к рукам, в отличии от многих новых книг, а нежный цвет морской волны ласкал взгляд. Золотистая отделка мелкими, ненавязчивыми ромбами дополняла картину, придавая ей изящности и утончённости.       -Твоя страсть к красивым книгам ничуть не угасла, я посмотрю? – достаточно изучив книгу, брюнет перевёл заинтересованный взгляд на блондина, который ползал по полу на коленях, растерянно ища ту самую книгу и смешно поправляя съезжающие на нос очки. Пару раз ударившись обо всё, что только было можно, и пошипев змеёй, «гость» наконец встал и, увидев книгу в нужных руках, он машинально потянулся в попытке отобрать её и вручить должным образом, но поняв, какие последствия это может принести, не дотронулся и отпрянул. Пока «ребёнок» с любопытством разглядывал книгу, изучая её со всех сторон и прощупывая пальцами каждый миллиметр обложки, «злюка» встал, отряхнулся, думая, что это исправит его внешний вид, откашлялся и хотел было начать:       -Гулял сегодня по пристани и-       - Она такая классная на ощупь! Где ты её взял? – радостно воскликнул Дазай, со светящимися от счастья глазами бережно прижимающий книгу к груди.       -Да вот, на ярмарку на пристани зашёл, решил закупиться. Сейчас там самые популярные и читаемые авторы, а их книги – это именно та вещь, которой можно восхищаться бесконечно. Подумал и тебе книгу взял, вдруг понравился, - загадочно передёрнув бровями, закончил рассказ «гуляка».       Осаму лишь недоумевающе изогнул пушистую бровь. С чего бы так просто взял и купил ему книгу? Мысли путались, пытаясь размотаться. Необычно всё это… Лишь хмыкнув в ответ, он попытался вновь забраться в убежище, но почувствовал, что его держат за шкирку, как маленького котёнка. Осторожно обернувшись, он очень удивился. Его держал улыбающийся Куникида.       -Ты точно не заболел? Ко мне ходишь, книги приносишь, улыбаешься так… - брюнет подозревающе покосился, медленно сдвинув брови к переносице. Доппо лишь рассмеялся и, поправив рубашку, выдохнул:       -Как видишь, несчастье сближает. Я вентилятор привёз, да и кондиционер сейчас с тобой влёт починим. Но нынче не отлынивать! – он пригрозил «пушистому» пальцем.       Брюнет аж на пол упал от такого. Ну да, не каждый же день постоянно взвинченный напарник становится таким спокойным и почти до приторного доброжелательным! Нет, здесь точно что-то не так. Вновь отчитает за незаполненные документы, как малое дитя? Просто так влепят? На него кондиционер упадёт? Да в конце концов, что случилось?!       -Эй! Ты чего там лежишь? На коврик вроде не сильно похож. Может, отвёртку мне уже подашь? – прокричали откуда-то сверху.       -Сию секунду, сэр, - наигранно вежливо протянул Дазай, за что получил тапкой по спине. Порой он бывает вредным, но только от скуки или ради того, чтобы получить ещё немного внимания к своей персоне.       Набор инструментов поднимается наверх, к самому креплению «кондёра», слышно металлическое позвякивание. Пара минут – и основные инструменты в зубах блондина, а оставшиеся лежат в чемодане подле ног «поползня». Они слаженно и быстро сработались, правда, пару раз шурупы выпадали из отверстий прямо в волосы задремавшего от пекла Осаму и их приходилось доставать из кудрей сувенирным египетским магнитом (обязательно с верблюдом!), но в целом всё прошло отлично.       Полчаса – и по офису волной разливается долгожданная прохлада, к одной из полок прикреплен вентилятор, и Дазай, вновь собравшись с силами, словно воскресший, принимается за остатки «слишком переводимой бумаги». Но вновь чужая рука выхватывает у него листы и, накрывая другой рукой ладони, бережно гладит их. Ч-чего? Щёки вновь вспыхнули алыми розами, и брюнет испуганно-неуклюже закрыл щёки руками, будто подперев лицо. Куникиду это удивило, но допрашивать его он не стал.       -Ты уже нажарился за сегодня, иди давай на диван под кондёр, там вроде не такое пекло, а я пока с остатками разберусь, - чуть махнул рукой Доппо, надев панаму и встав из-за стола. Пара шагов – и дверь в кабинет хлопает, ознаменовав начало усиленной работы.       Интересно-интересно… Он точно не перегрелся? Не заболел? Или всё-таки правда решил помочь? Ты, наверное, знал, что ты очень сложный. Нечитабельный. Да, порой как на ладони, но сейчас… Что с тобой?       Дазай всё же встал и, пошатываясь, пару раз споткнувшись о бардак на полу, без сил рухнул на пол, так и не дойдя до дивана. Ноги заплелись, запутались, как наушники в кармане, да и вставать желания не было. Неопределённо хмыкнув, он повернул голову и продолжил так лежать. А что, удобно. От скуки и нежелания шевелиться он вновь взял в руки книгу и понял, что на автора-то он и не посмотрел. Вдруг книга понравится, чтобы о других хоть что-то знать… Повернув книгу корешком, он сначала не поверил своим глазам. Нет, ему точно мерещится, привиделось. Проморгавшись пару мгновений, он вновь взглянул на книгу. Ничего не изменилось. Там всё так же яркими золотистыми буквами было высечено: «О. Сакуноске».       Подорвавшись с места, он чуть было не выбил дверь в кабинет «трудоголика». Тот, испуганно подпрыгнув на стуле, резко развернулся и хотел начать говорить, но ему закрыли рот – в переносном смысле:       -Где ты, говоришь, книгу взял? – он стоял на пороге, бледным призраком, в широченной рубахе, лишь подчёркивающей его худобу и бледность, напуганный, словно маленький ребёнок, еле держа под мышкой заветную книгу.       -Там, на пристани. Ярмарка ещё до вечера будет, потом они уплывают… Что случилось? – напарник перепугался не меньше и хотел было встать и подойти, но «мумия» замахал руками: «Стой».       -Спасибо, что вытащил.       Миг – и Дазай уже на лестнице, стремительно несётся вниз, пропуская ступени и порой грозясь упасть и разбить лицо или ноги. Он нашёлся.       Вечер величественно вступал в свои владения, и яркий малиновый закат, словно задорная волна, неторопливо разливался по стенам холодных, тёмных высоток Йокогамы.       Волны, тихо плескаясь у берега, сияли в лучах заходящего солнца, как самые яркие звёзды полночного неба. Жара уже спала, что не могло не радовать, и сотни людей, словно полчища муравьёв, вывалились на улицу, чтобы насладиться вечерней прохладой. Ветерок чуть колыхал кроны деревьев и цветы на клумбах. Нежная, невесомая летняя темнота залила дальние улицы, утопила в себе дома, машины, редких прохожих.       Против толпы бежал человек. Он бежал, словно живёт последний день, словно завтра его не станет. Буквально взлетая над землёй, он нёсся вперёд сломя голову. Сердце бешено ускоряло ритм, давая шанс на победу. Ноги совершенно не чувствовали земли, словно кто-то сверху своими руками вёл его. Правда, он в такое не верил. Он пытался догнать тот лучик света, который может спасти его, вытянуть из той кромешной тьмы, где он провёл всю свою жизнь. Его душу рвало на куски, он боялся не успеть. Боялся потерять нить.       Дыхание сбилось, воздуха катастрофически не хватало, но это неважно, ведь пристань всё ближе и ближе. Вот осталось лишь пара шагов… Брюнет заскочил, взлетев на причал, как на крыльях, и отдышиваясь, спросил у прохожего:       -Сэр, вы не знаете – ярмарка ещё здесь?       -Да, здесь, вы не к тому причалу пришли. Смотрите: пройдёте чуть прямо и-       Но Дазай не слушал. Он уже увидел паром и толпу оставшихся людей, по всей видимости, тех самых писателей, и, сорвавшись с места, подбежал к ним. Они уже собирали непроданные книги в большие сумки, застёгивали замки и завязывали жгуты. Оставались последние приготовления перед отъездом. Брюнет почувствовал что-то, точнее кого-то близкого в этой не известной ему толпе. Неожиданно для себя отыскав среди людей знакомую рыжую макушку, он мышкой проскользнул мимо «занятых» прямо к нему. Он тоже собирал вещи, но на паром не торопился. Даже наоборот: он уходил с пристани. Дазай присмотрелся со стороны: огненные взъерошенные волосы, тёмно-синий берет, подходящий под глаза цвета океана, синее тонкое пальто, небрежно наброшенное на правое плечо, клетчатые брюки и тонкий бежевый жилет; невероятная грация в движениях и какая-то… Братская энергия. Взгляд упал на книгу в руке знакомого незнакомца: да, это он. Осторожно, будто силуэт мог растаять и развеяться над морем в любую секунду, он прикоснулся рукой к незнакомцу. Настоящий. Не кажется.       Он устал держаться.       «Солнце» резко почувствовал толчок в спину, а затем чьи-то тонкие руки, завёрнутые в бинтовую броню, крепко обняли его, не желая отпускать. Он здесь. Рядом. Живой. Правда живой. И наконец он смог исполнить свою мечту: стать писателем. Что может быть прекраснее?       Улыбнувшись, Ода вышел из хватки, которая была не сильнее, чем у ребёнка, и развернулся лицом к Дазаю. Тот стоял, сияя ярче любой звезды, радостный, умиротворённый и совершенно целый. В глазах не было той поломанности и боли, что плескалась раньше в немыслимых масштабах. Как он это умел удерживать – до сих пор остаётся загадкой. «Мафиози» широко раскрыл руки, приглашая в объятья. Осаму поглядел, медленно, будто стараясь не сломать эту сладкую сказку, подошёл к Сакуноске и прижался к нему, прилёгши на самое сердце. Приятно слышать сердцебиение и понимать, что это не сломается, не оставит вновь сломленным и разбитым, а останется с тобой. «Календула» лишь обнял его и погладил по голове.       -Ты ведь меня больше не оставишь? – прошептал Дазай, подняв глаза.       -Не оставлю. Обещаю, - тепло улыбнулся ему Ода.       Ничто не помешает им быть счастливыми.