Друг детства

Они оказались совершенно беззащитны перед двумя старшеклассниками. Чёрт возьми, геройская практика всегда была сложной, было бы странно, если бы это когда-нибудь стало иначе, потому что их класс, 1-А, всегда умел попадать в неприятности и как бы Изуку не хотел надеяться на лучшее, это никогда не случалось. После первого класса стало полегче, но второй год всё равно был очень напряжённым. Про третий лучше вообще не вспоминать. Но теперь они герои, теперь они все устроены в официальные агентства и они спасают людей, и у них нет времени вспоминать прожитые годы, но почему-то Изуку, как какой-то идиот, — ох, Каччан бы наверняка добавил ещё пару «ласковых», он просто уверен в этом, просто без сомнений, — вспоминает это тогда, когда на их группу героев направлен пистолет. Вспоминает тогда, когда надо думать о совершенно ином, потому что они в смертельной опасности и не конкретно он сам, а его бывшие одноклассники, которые в данный момент являются его героями-напарниками, и, чёрт его дери, все они попали в ужасную западню. Тем не менее, все они сейчас были бесполезны. Вызов поступил из огромного торгового центра, где всех посетителей взяли в заложники два старшеклассника. Одна причуда позволяет погрузить человека в сон, если тот находится не дальше десяти метров, и это было чертовски сложно, попытаться вырубить мальчика, всего лишь шестнадцати лет, если не меньше — тот был хилым и хрупким, Изуку боялся ударить сильнее, чтобы случайно не сломать кости или типа того. Их единственная ошибка, — прийти такой толпой. В агентстве было много людей и когда поступил запрос, было логично прийти в таком составе, но сейчас оказалось ясно, что это станет их самым величайшим провалом. Это просто ужасно, а Изуку надо бы думать над планом, но он просто не мог, потому что на их группу был направлен заряженный пистолет без предохранителя. К счастью, все заложники были уже спасены, разве что только один… Те находились на самом первом этаже, их уже наверняка вывела полиция и скорая оказала помощь. Тем не менее, двое мальчишек и все пришедшие герои сейчас были на четвёртом, в закрытом магазине и никто не поднимется вверх до тех пор, пока не станет ясно, что опасность, — то есть, один единственный оставшийся школьник, — не будет ликвидирована окончательно. То есть, в данном случае, взята и обезврежена. В агенстве при вызове был Каччан, который побежал раньше всех; это было привычно и ожидаемо. Киришима, который поспешил вместе с Каминари за Каччаном, они ведь привыкли работать слаженной тройкой, так что логично пойти вместе. Группой поддержки, — сомнений в том, что Каччан справится, не было ни у кого, да и с чего бы вообще такие мысли? — стали он сам, Тодороки и Урарака; они привычно сразу пошли помогать пострадавшим и оказывать помощь раненым, если те были, конечно. Увы, но школьника с сонной причудой пришлось вырубить зарядом электричества, иначе шанс сделать его инвалидом из-за слишком взрывной причуды у Каччана, был велик. Изуку добрался сюда четвёртым, а Тодороки и Урарака проследили и помогли людям, которых взяли в заложники. Очевидным стало то, что Каминари не мог попасть зарядом с первых раз, — школьник был маленьким и, неожиданно, очень юрким. К тому времени, как это удалось, он выложился по полной и теперь… ну, как это обычно бывало, копил заряд, чтобы прийти в себя. Парня связали. Но был второй. Тодороки и Урарака отвлекли их, а когда они повернулись обратно, Каминари был под прицелом пистолета со снятым предохранителем. Определённо, шесть человек — много. Теперь они стояли в этом закрытом магазине, где был слишком яркий свет и, чёрт, герои были с одной стороны, а Каминари, как это обычно бывало, ушёл в другую часть, где было больше электричества и именно там теперь и был, разве что под дулом пистолета. — Эй, слышь, — начал было Бакуго, поднимая руки. За ним поспешили повторить, чтобы ни в коем случае у этого школьника не дрогнул палец. В любой другой ситуации никто бы и внимания не обратил, потому что они герои и они всегда рискуют собственными жизнями, но это был Каминари Денки, он был совершенно беззащитен, а ещё это было по их вине и Изуку никогда себе этого не простит, а ещё об этом следовало подумать после, иначе… — Только попробуй. Звучало достаточно угрожающе, но, — Изуку выдохнул в напряжении, — неожиданно спокойнее. Это же Каччан. Каччану он спокойно вверил бы и собственную жизнь. Он знал его с самого рождения и им уже почти двадцать, и это очень странно, но именно Каччану Изуку верил больше, чем кому-либо ещё. — Каччан, не надо, — тихо выдохнул он, чуть повернув голову. Тот стоял в двух-трёх метрах от него, а Тодороки буквально в пяти шагах справа, но он не знал, где Киришима или Урарака, потому что не видел и не слышал их. — Мы не знаем, насколько сильна его причуда. — Мне плевать! — громче воскликнул тот, посмотрев ему в глаза. Хотя, взгляд был явно скошен в сторону Каминари и у него самого явно было точно также. Они смотрели друг на друга, но в то же время всё их внимание было обращено именно на того блондина, который сейчас был в шаге от смерти и даже не осознавал этого. Пистолет смотрел тому прямо в висок, от такого не выживают. Конечно же, Каччану было не плевать; Изуку слишком хорошо его знал. Знал, что тот никогда не говорит то, что думает, потому что предпочитает вообще не думать, если не считает нужным и вообще, Каччан просто вспыльчивый человек, но, чёрт, он опять слишком много думает. — З-заткнитесь оба-а! — крик у мальчишки вышел неожиданно громким, несмотря на заикания. Изуку быстро повернул голову к подростку: тот дрожал, смотря на них с широко раскрытыми глазами. — Иначе я пристрелю его! — а вот последняя фраза вышла смелее. Он сглотнул. Изуку впервые попал в такую ситуацию и единственное, чего он по-настоящему хотел, так это, чтобы Каминари как можно быстрее пришёл в себя. Но он не знал, насколько сильно тот потратил энергию и как долго будет восстанавливаться. Обычно всё было быстрее рядом с электро-приборами, но он мог восстановиться и так. Разве что это потребовало бы больше времени, которого у них просто не было. Каччан цыкнул. Это было не нарочно, конечно же. Он наверняка переживал за Каминари и корил себя за то, что не уследил за напарником. Изуку знал это чувство: однажды он не смог помочь Тодороки, за спиной которого стоял злодей. А друг его не видел и не осознавал опасности. — А без пистолета, что, слабо?! — спустя секунд десять спросил Кацуки. Изуку был за это благодарен. Из-за тишины школьник невольно сжимал оружие сильнее и даже не понимал этого, но это непонимание стоило бы жизнь Каминари. Нужно было просто обезвредить его. Он явно не понимал как и что делать, проще было бы просто сдаться, но, очевидно, парень просто не мог этого сделать по какой-то причине или что-то вроде того. — Бесполезный кусок дерьма! — снова сказал Кацуки, чуть сильнее нахмурившись. Парень смотрел на него с заметным страхом, но хотя бы всё внимание теперь было обращено на них двоих, по большей части, потому что они были на несколько метров ближе к парню, нежели другие герои. — З-замолчи! — крикнул тот, сильнее надавив на висок, после чего спешно поспешил исправиться. — Что ты вообще можешь знать обо мне?! — Мне хватает того, что я вижу! — Кацуки! — прошипел сзади Киришима. Он оказался ближе, чем думал Изуку. — Нет, это ты помолчи! — огрызнулся тот в ответ, не сводя взгляда с парня. Изуку чувствовал это, хотя сам не видел Каччана. — Этот ублюдок смеет угрожать нам каким-то металоломом, пока всю грязную работу сделал его дружок! Таких долбоёбов я ненавижу больше всего! Парень сжал зубы. Изуку видел, как тряслись его плечи и как на глазах немного выступили слёзы, которые тот поспешил сморгнуть, чтобы не дать им растечься по лицу. Изуку хотел было прервать Каччана, но вовремя прикусил себя за язык. Так хотя бы можно было приблизительно узнать о нависшей опасности, ведь неизвестно насколько разрушительна могла быть причуда у этого школьника. — Этот сукин сын ведь даже не воспринимает нас всех всерьёз! Да в гробу я видал таких тупиц, которые думают, что меня можно остановить какой-то пулей и при этом оставить свои руки чистыми! — У меня… — парень как-то рвано сипнул. — У меня нет причуды! У Изуку перехватило дыхание от этих слов. Он невольно почувствовал и даже услышал свой невнятный сип, который совершенно случайно вырвался из груди; казалось, что внезапно исчезли все звуки мира, и был только он сам и этот парень в семи метрах от них, который сейчас смотрел чуть правее него, на Каччана. Мидория раньше никогда не встречал таких, как он сам — людей, у которых не было причуды, а ведь их было целых двадцать процентов по всему миру, но только спустя почти двадцать лет своей жизни он услышал эти слова от кого-то другого. Не от своего отражения, не своим голосом, а ещё с совершенно другими глазами и он невольно обхватил себя за плечи, ощутимо вздрогнув. Собственные ноги не держали его. Изуку чувствовал, что его буквально трясет и ничего не мог с собой поделать; он словно увидел своё собственное отражение, хотя они были вовсе не похожи: светлые волосы и карие глаза никак не могли быть лицом, принципиально зелёным и с веснушками. Он вспомнил то, что, казалось, уже давно забыл: когда у тебя нет причуды. Даже пистолет, словно бы был в руках — пистолет, который на самом деле может стать единственным спасением, когда ты совершенно беззащитен против любого человека на улице, просто из-за того, что родился с патологией и ты ничего не можешь поделать, потому что ты без причуды. — Э-эй! — словно из другого мира, раздался голос этого парня. Изуку мог только опустошённо смотреть вперёд и пытаться дышать, потому что воздуха катастрофически не хватало на такое простое действие; светлые карие глаза были не так уж далеко, но едва ли он слышал его. Все звуки доносились словно через вату. — Подними р-руки! — Я… — он откашлялся, дрожа и едва приходя в себя от громкого крика. — Подними руки, чёртов Деку! Он снова вздрогнул, пытаясь встать прямо, несмотря на огромный ком в груди. С трудом, но он поднял ладони вверх. Изуку чувствовал, что дрожит и единственным ярким желанием сейчас было как можно скорее уйти отсюда. Но он не мог уйти. — Я… Я понимаю тебя… — сказал он едва слышно. Снова прокашлявшись, Изуку, с заметной дрожью в голосе, неуверенно сказал громче, — Я-я п-понимаю тебя-я! Казалось, тишина стала ещё звонче. — О, — удивительно спокойно сказал Каччан и от этого знакомого звука Изуку вздрогнул. Он вспомнил запах гари, вспомнил толчки в плечо, сожжённую тетрадь номер тринадцать, его крики и издевательства, его подначки при всех и даже при учителях, которые всегда смеялись от этого. — Встретились двое бесполезных, — удивительно-спокойно продолжал он. — Крайне удивительное событие! Один бесхребетный, а второй походу такой же — прямо один в один! А потом он вспомнил протянутую руку Каччана, даже тот момент, как они на пару часов разделили причуду Всемогущего на двоих, — что, конечно, не помнил сам Каччан, зато помнил он, Изуку, — как они вместе сражались против Лиги злодеев, как Каччан помогал ему и даже как приготовил бенто, или как поделился собственным, когда сам Изуку забыл; как они тренировались или как дрались вместе; как Каччан смеётся вместе с остальными в классе и Изуку смеётся вместе с ним; как они вместе говорят о чём-то совершенно неважном на крыше школы или как они идут по коридору, или как они вместе убирают общежитие за очередную драку; а ещё они вместе отстраненны от учёбы за ту же драку и вынуждены также вместе разбираться с новым материалом, потому что вдвоём всегда проще и интереснее, а разбирают в столовой или в комнате самого Каччана, потому что комната самого Изуку больше напоминает храм поклонения Всемогущему, — и Каччан, конечно же, никогда не скажет о том, что многие фигурки и плакаты хотел бы и сам иметь, но это бы разрушило образ крутого парня… А ещё помнил и среднюю школу. Его часто дразнили и били, потому что он был без причуды. Одно из всего этого — окунание головы в унитаз. И это всегда было без Бакуго, а однажды он нашёл их там во время обеденного перерыва. Тогда Каччан взял его голову и опустил в унитаз мужского туалета на долгие минуты, не давая вынырнуть. Ему легко это позволили, никто бы не сказал Каччану и слова против. А потом достал и сказал, что он, Деку, совершенно бесполезное и бесхребетное существо, которое заслуживает такого обращения. А Изуку не выдержал и рассказал об этом матери, а потом дело дошло до директора и всех тех драчунов отстранили, — но после Изуку никто не трогал и его никто не окунал и не зажимал в мужском туалете. А Каччан… Каччан потом, уже после отражения, сказал, что он, видимо, просто бесполезное существо. Без «бесхребетное». И сейчас он тоже сказал. Он сказал «Один бесхребетный, а второй походу такой же — прямо один в один!». Изуку не мог позволить себе всего того, что чувствовал. Если бы от этого зависела его собственная жизнь, но, но под угрозой был не он, а Каминари; Каминари, который даже не понимал нависшей угрозы. — Бакуго! — воскликнули сзади. Изуку не понял, кто это был. Каччан принял его. Уже давно принял и те времена закончились, уже давно, много лет назад, потому что у Изуку была причуда и он был героем. Но… Изуку уже давно не был тем самым человеком без причуды. Может, где-то глубоко внутри спрятался тот маленький мальчик, мечты которого были разрушены. Вот только он был сильнее, гораздо сильнее того мальчика и не мог позволить себе упасть прямо сейчас, когда любое его действие может привести к ужасающим последствиям. — Заткнись! — тряхнули пистолетом. — Ты — герой! Тебе никогда не понять этого чувства, которые испытают те, кому не повезло родиться без причуды! — Мы никогда не выбирали! — Изуку закрыл глаза, сцепив зубы, говоря эти слова. Его голова была опущена: просто не хватало сил её поднять. Он смотрел исключительно в сторону мальчика, который был тем же самым человеком, где и сам Мидория когда-то давно. Но это вовсе не значило, что они не были похожи внутри. Те ощущения никогда не покинут его. Тем не менее, сам Мидория уже давно изменился. — Мы никогда не выбирали, с какой причудой нам родиться! — снова сказал он, на этот раз громче. — Тебе повезло родиться с сильной причудой, Каччан, поэтому тебе никогда не понять тех, кому просто не повезло при рождении! — Ты тоже замолчи! — голос у мальчика был рваным. — Тебе-то точно не понять меня! — Я понимаю тебя! — повторил он. — Я тоже родился без причуды! Это было так просто и так трудно сказать. Изуку чувствовал, что дрожит. Признание сделало его буквально бессильным, потому что всё испарилось и исчезло, будто внутренний стержень, что он взращивал в себе все эти годы, неожиданно исчез. Будто его никогда не было. Словно он всё тот же ученик средней школы. — Когда на тебя смотрят с высока и говорят только о том, что у тебя нет причуды, — сказал он быстро, пытаясь не сбиваться. — Когда… когда на твоей парте надписи на д-других надписях, когда после уроков тебя всегда будут ждать за углом ш-школы, когда тебе нельзя оставаться в классе на перемене, когда любой будет использовать на тебе свою п-причуду и ты не можешь сделать… Изуку не мог этого сказать. — Совершенно ничего не можешь сделать, — выдохнул парень. Но Изуку мог сделать. После того случая в туалете он мог сделать: он жаловался директору и тот всегда приструнял задир, а когда и директору стало плевать, а он почти смирился, снова появился Каччан. Каччан всегда обижал и жалил сильнее других, но не действиями, а словами. Каччан никогда его не бил и самое серьёзное, что было от него — синяки на руках или ногах, даже не в живот. Да и то, не всегда специально, просто он был сильнее других и не до конца контролировал силу удара. Самое серьёзное — взорванная тетрадь номер тринадцать, потому что Каччан даже одежду никогда ему не портил, если не считать тот единственный день, когда его геройскую тетрадь выкинули в окно, но что такое тетрадь? Каччан снова стал называть его бесхребетным и тогда Изуку пожаловался в полицейский участок, не желая беспокоить мать. Никто не знал, что Изуку и Каччан не дружат, их родители думали, что у них нормальные отношения, хоть это было далеко не так. Директору сделали выговор и с тех пор Изуку всегда сразу жаловался всем, кому мог и все оставляли его в покое на долгое время. Словно все наконец-то поняли, что получат своё за его издевательства. Изуку бы никогда не стал этого делать, если бы не презрение Каччана. И это «бесхребетное» от него же. Сам не знал почему, но слышать это и видеть тот взгляд было самым ужасным в те моменты жалкой жизни беспричудного мальчишки. Изуку мог сделать многое даже без причуды. Потому что у него был Каччан и они были друзьями детства, — но у этого парня не было Каччана. Потому что Каччан только его, как бы эгоистично это не звучало. И поэтому этот парень сейчас стоит с пистолетом напротив пяти героев и одним в заложниках, но на его месте всегда мог оказаться сам Изуку, если бы не человек с правого бока. Если не Кацуки Бакуго. — С-соверше-енно-о н-ничего, — едва выговорил он, кивая. — Всегда знал, что ты — ничтожество, Деку, — спокойно сказал Каччан. Изуку глубоко вздохнул. Спокойствие Каччана действовало словно бальзам на душу, это как прохлада на ожог. Оно приводит в чувство, позволяет успокоиться самому и собраться с мыслями. Это было нужно ему прямо сейчас и не важно, что именно говорил Каччан, потому что он мог просто позволить себе придумать что-то другое: главное, ни в коем случае не останавливаться, не дать понять парню, что они просто тянут нужное время. — Замолчи! — воскликнул он, хватаясь руками за уши. — Твоя причуда была сильной с самого рождения, Каччан! — Хо, — протянул тот, очевидно, не желая отвечать. Точнее, просто не зная, что можно на такое ответить. Изуку не был нужен ответ Кацуки, главное просто выиграть время. — Вот только сейчас у тебя тоже есть причуда, Деку, и она, очевидно, нихрена не изменила: внутри ты остался тем же дерьмом, что и в средней школе. Изуку сглотнул. — У вас обоих есть причуда! — воскликнул парень. Сердце Мидории пропустило удар, когда пистолет проехал по виску Денки, теперь оставаясь на шее. — Да, но так было не всегда, — практически сразу заговорил Бакуго, стараясь привлечь внимание, что ему и удалось. Изуку снова выдохнул; сам он не мог и слова сказать, видя, насколько сильно дуло давило на шею. — Деку — это бесполезное дерьмо, которое валяется под ногами. У него не было причуды до самой академии… Молчи, молчи, молчи-молчи-молчи… Он не хочет это вспоминать. Тех лет просто не было. Это был кто-то другой, не Мидория Изуку. Не герой, под ником Деку. -… Так что вы оба в одной лодке. Может, у него теперь и есть причуда, да только внутри он такой же, как и ты: бесполезный. — Кацуки! — Бакуго! — Да! Может, раньше он и был без причуды! Вот только теперь он герой, а мне не повезло! У меня не будет причуды и я никогда не смогу стать тем, кем хочу быть! Надо мной продолжают издеваться и так будет всю мою жизнь! — Страшнее всего зайти в класс старшей школы и увидеть там того, кто издевался над тобой всё твоё детство и сознательную жизнь, — говорит Изуку, опустив глаза в пол. Ложь Каччан никогда не был для него кошмаром или что-то вроде того. Он был важным человеком в его жизни, хоть они никогда и не могли называться друзьями в том смысле слова, которым обычно принято называть «друзьями» двух людей, которые очень близко и тесно связаны между собой. — Д-деку, — слышит он шёпот позади, но не может понять, кто именно это говорит. — Когда этот парень каждый день взрывал твои вещи, а денег у семьи нет, потому что мама — единственный твой родной человек, — говорит он. Дрожжи в голосе нет, но всё тело трясёт. Неправда Каччан никогда не портил его вещи. Никогда. — Этот человек друг твоего детства и ваши мамы дружат. Ты не можешь пожаловаться, потому что не хочешь доставлять маме лишние проблемы. Тебе приходиться зашивать вещи собственноручно и ходить с пакетами в школу, чтобы из сумки ничего не вывалилось. После школы тебя побьют. Если опоздаешь или вздумаешь спрятаться — может достаться в лицо и ты ничего не сделаешь, потому что причуды у тебя нет и ты ничего не можешь сделать. Не прийти нельзя, но и прийти — значит подставить себя под удар. Никто и никогда за тебя не заступится, потому что у тебя нет причуды, а значит, — он сглатывает, — з-значит, ты — н-никто и звать тебя н-никак. Постоянные толчки, постоянные синяки и ушибы, всю младшую школу, а потом и среднюю. А-а когда тебе вдруг немного повезло и, т-ты надеешься на старшую-ю ш-школу, а пото-ом в твоё-ём классе с-снова тот же чело-овек, — Изуку всхлипывает. — И ты по-нимаешь, что н-ничего не изменилось и э-этот кошмар будет преследовать тебя вечно… — Да! — перебивает мальчик. — Они смотрят на тебя точно также, как и в прошлой школе! Изуку сглатывает. Он не может ничего сказать: сейчас он просто погряз во лжи, он хочет просто наконец спасти бывшего одноклассника и как можно быстрее уйти отсюда, чтобы забыть эту ситуацию как страшный сон. Мидория просто не знает, что говорить. То, о чём он вёл речь — это всё не про него, потому что он никогда не сталкивался с таким. — И тогда ты понимаешь, что ничего не изменилось! Всё будет также, как и в прошлой школе! — Ха-ха! — прерывает Каччан. Смех его нервный, Изуку знает, тот на пределе. Очевидно, что никто сейчас не может ничего сделать и даже немного выигранного времени не спасают ситуацию. Слишком уж все сосредоточенны на разговоре, чтобы успеть среагировать на неизвестно что; слишком выматывающий он сам по себе. — Школа? Я жил с этим ничтожеством в общежитии! Изуку поворачивает голову в сторону Каччана, чтобы спустя секунду схватить себя за плечи. Этот взгляд. Мидория знает, что сейчас Каччану страшно. Не за себя. За Каминари. Каччан тоже не знает, что делать и как, потому что парень слишком далеко от них стоит и никто не может даже двинуться, чтобы попытаться спасти человека и единственный выход — его ложь, потому что он знает примерно, о чём врать и что сказать. Только он один сейчас может хоть как-то держать контакт с мальчишкой, кто, если не он, — тот, кто когда-то давно действительно был без причуды? Но он уже слишком давно имеет причуду, он — герой, он прошёл через многое, слишком многое, а также многое приобрёл. Изуку уже давно не тот беспричудный мальчишка и ему надо врать, врать то, чего он уже не помнит и не понимает, потому что такого с ним никогда не было. Врать, потому что если он внезапно замолчит, парень может нажать на курок и оборвётся чья-то жизнь. И Каччан это понимает. Он знает, какая была у него жизнь, Каччан подсказывает — мы жили вместе в общежитии. — И это было ужасно! — говорит Изуку, улавливая мысль мгновенно. — Ужасно знать, что буквально вверху, над тобой, живёт тот, кто в любой момент может прийти и ты никогда его не прогонишь! Ужасно делать за него домашку, ужасно скрывать от других свои синяки, ужасно каждый день придумывать отговорки для Исцеляющей девочки, чтобы замазать собственные ожоги! Но теперь тебе намного, намного хуже, потому что этот человек знает про тебя всё! Стоит ему сказать одно слово и ты снова станешь посмешищем всей школы! Тебя просто выгонят оттуда, потому что… Изуку чувствует, что задыхается. Он кашляет, хватаясь рукой за шею, словно это какой-то приступ, хочет сказать слово, но сипит. — Кто в здравом уме будет делать героя из беспричудного? — подхватывает Кацуки. — Бесполезное существо как было таким, так и останется. Говорю же, то, что у него появилась причуда, не изменило его ни капли. Мальчик шумно сглатывает. Видно, как ходуном ходят его зрачки, разрываясь между Изуку и Кацуки. В его глазах Изуку видит вопрос. На который не ответить — увидеть смерть друга. Но он не может понять этого вопроса. Потому что сейчас они с Кацуки врут. — Убей его! — говорит Изуку и сам удивляется, но уже не может остановиться. Позади ахают испуганно. — Убей Каччана! У тебя ведь есть пистолет, ты можешь его убить! Он это заслужил! Он заслужил, за все те годы, которые мне пришлось перенести в одиночку! Если бы не он, я бы никогда!.. Он не может закончить. «Давай!» — думает Мидория. — «Тебе нужно просто убрать пистолет с шеи Каминари! Каччан успеет увернуться, я знаю это!». — Скажи это! — кричит мальчик. — Скажи мне это! Как это было? Этого не могло не быть! Молчание. Изуку не понимает его. В груди что-то ухает, когда на лице мальчика возникает горькая улыбка. Он напоминает по-настоящему сумасшедшего. Изуку деревянно поворачивается к Каччану. Сипло спрашивает: — Да, Каччан. Расскажи мне, как это было? Тебе ведь, наверняка, понравилось? Боже. Что он вообще несёт? Но, кажется, Каччан что-то понимает; не понимает, догадывается. — Таким шлюхам, как вы, самое место в борделе. — всё также спокойно и жёстко. И у Мидории перехватывает дыхание, когда до него тоже доходит эта ситуация. Он не может ничего сказать. У него пропадает голос и он может только сипеть, хватаясь за собственное горло. Он невольно закрывает глаза, но даже если бы открыл — всё равно бы ничего не увидел; сплошная чернота перед глазами. — Очень удобно, когда твоя шлюшка живёт внизу. Её можно нагнуть в любой момент и никто из твоих одноклассников не д-догадается, — Каччан сглатывает. Изуку слышит, как на маленькое мгновенье дрогнул его голос и понимает, что Бакуго тоже сложно и невыносимо говорить такое. — Особенно, если вам никуда нельзя идти без разрешения. Помогает расслабиться, да, Деку? — Ты любишь смотреть, как я задыхаюсь, — тихо-тихо сипит он. — Или как давишься моим членом. Извини, платить не буду, — на губах у того подобие усмешки, Изуку это знает. — Ты не настолько хорошо работаешь своим дрянным ртом, чтобы заслужить даже йену. Только и можешь, что ноги раздвигать, да и то… — Замолчи! Пистолет убирают с шеи Каминари. Изуку чувствует, как собственные колени обессиленно падают вниз, когда за какие-то мгновенья лёд Тодороки замораживает половину магазина, оставляя сверху только голову мальчика. Но — Какого хрена ты творишь, половинчатый? До него доносится удивительно спокойный, и, — Изуку чувствует это буквально всем телом, — нервный голос Каччана, хоть никто другой этого, несомненно, никогда не заметил. Он медленно оборачивается, чтобы увидеть ужасную картину: Кацуки Бакуго закован в лёд так, что даже со взрывами не смог бы освободиться. — Тодороки, — сипит он. — Что ты… Он чувствует несмелое касание Урараки на своих плечах и разворачивается к ней лицом. Он хочет спросить, что происходит, но у неё такой странный взгляд — от него становится страшно и непонятно и, чёрт возьми, до Изуку доходит. Они ведь, с Каччаном, прекрасно всё знают и понимают — но помимо них двоих тут были Тодороки, Урарака и Киришима, и они наверняка не поняли, что он лжёт. — Ублюдок! — слышит он голос Каччана. — Если ты сейчас же не выпустишь меня, я своими руками! — Изуку, — слышит он голос Шото. — Ты в порядке? — Да, — говорит он, но это явно не убеждает никого. Он встаёт только с помощью Шото и видит лицо Киришимы — оно выглядит так, словно кто-то умер и Мидория быстро оборачивается к Каминари. Тот, что странно, потирает висок и явно медленно приходит в себя. — Тодороки, почему ты? — он не договаривает, вместо этого подбегает к Каччану, чтобы помочь убрать лёд. Точнее, Изуку хотел бы сейчас оказаться рядом с ним, но невольно врезался в грудь Киришимы. — Бунтарь? — тихо спрашивает он. — Бакуго… — шепчет он. — Бакуго ведь не мог этого сделать, верно? Скажи мне, что он ничего не делал, Изуку, скажи мне! — Нет, конечно же нет! — восклицает он. — Мы с Каччаном друзья детства, он бы никогда этого не сделал! — Изуку сглатывает; его до сих пор трясёт после всего случившегося и хочется остаться одному, чтобы привести себя в порядок. — Каччан не такой! Он видит, как хмурится Шото, но практически сразу же медленно лёд начинает таять. Каччан, что странно, молчит, но это молчание Изуку не считает странным. Он уверен, что внутри Кацуки сейчас тот же ураган, что и у него самого, разве что немного другой и, может быть, чуточку слабее. — Просто, — Урарака подходит ближе. — Деку-кун, ты… — У Деку причуда поздно проснулась, — говорит Кацуки и Изуку сейчас невыносимо благодарен ему. Они пересекаются взглядом и он кивает, не смея сказать ни слова вслух, потому что он действительно не имел причуды до пятнадцати лет и это можно сказать друзьям; тем не менее, он не имеет права говорить, почему это произошло и как. — Какая-то херовая патология. — Бакуго хмурится, но молчит. — И, — он чуть запинаясь, рискует продолжить. — Надо м-мной иногда пытались издеваться одноклассники, н-но Каччан научил меня с ними бороться, так что… — Хрена с два я тебе помогал! — тут же орёт Каччан, тыкая ему пальцем в грудь. Изуку вымученно улыбается. Удар немного болезненный, но слабее обычного, видно, что Каччан тоже несколько устал. — Ты сам — сам! — научил с этим справляться! Я просто подсказал, как это делать, ясно?! Чтобы вот этого всего, — Каччан кивает головой в сторону мальчишки, что дрожит во льду. — Не было, ясно?! Мидория кивает, чувствуя, что сейчас расплачется. — Только не реви! — снова орёт Бакуго. Кажется, эти крики окончательно помогают остальным прийти в себя и те неловко улыбаются, отводя взгляды в стороны и стараясь сделать вид, словно их нет; хотя, конечно же, слушают и не пропускают ни слова. — Не смей реветь, задрот! Как был размазнёй, так им и остался! — Д-да, — всхлипывает Изуку, — Кач-чан! Его не отпихивают, когда Изуку повисает на крепком теле. Всё же, Каччан его друг и понимает его, так что только придерживает за плечи, потому что ноги уже не могут держать нормально. «Ох уж этот задрот!» — думает Кацуки, едва сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза. Тем не менее, через пару минут он всё-таки отпихнет это тело от себя и будет орать, что тот испортил его костюм своими соплями, а до тех пор сам обнимет крепче. Всё же… Они слишком хорошо знают друг друга.