Я скучал

Ветер дует в лицо. Сичэнь сладко жмурится, подставляя свое лицо под нежный порыв, позволяя ветру запутать свои длинные, нежные пальцы в черных волосах. Он вдыхает сладкий лесной воздух полной грудью и глубоко выдыхает. На душе легко, спокойно. В голове нет ни единой мысли, она абсолютно пуста. Лань Сичэнь немного, совсем немного, улыбается. Он здесь, на берегу реки, совсем один. Только он, лес, река и ветер. Абсолютное наслаждение — побыть одному, совсем одному, позабыть о существовании всех остальных людей этого мира. Невероятно приятно. — Наслаждаешься, брат Сичэнь? — вдруг прервал сладкую тишину голос. Казалось, река прекратила течь, потому что она больше не журчала. Ветер больше не шумел в листве, касаясь только чужих волос. Любой шум снизошёл на «нет». В голове эхом пронеслись слова, сказанные таким желанным голосом, который Лань Хуань больше не надеялся услышать. Сичэнь медленно, будто боясь увидеть пустоту, открыл глаза. И, благо земля твердая, чуть не рухнул. Мужчине показалось, что его ударили чем-то очень тяжёлым по голове. Это не могло быть правдой. Перед ним стоял никто иной, как Цзинь Гуанъяо. Тот самый, которого Сичэнь убил собственными руками несколько месяцев назад! Он был в тех же золотых одеждах. С этой шапкой на голове. С этой нежной улыбкой на устах. А-Яо был жив, он дышал, он говорил, двигал глазами, пока осматривал своего дорогого названного брата! В это было невозможно поверить, просто нельзя. Его обманывали глаза и уши — да, точно. Именно так. — Брат Сичэнь, ты в порядке? — снова спросил Мэн Яо, уже с нотками беспокойства в голосе. Мужская фигура в златых одеяниях сделала шаг вперёд, сокращая, казалось, бесконечное расстояние между ними. Сичэнь все ещё молчал, не в силах двинуться. Он мог только, как бревно, оставаться на месте, разинув от удивления рот в немом шоке. В любимых глазах напротив мелькало беспокойство. — А... А-Яо? — с трудом прошептал Лань Хуань. — Да? — отозвался мужчина, улыбнувшись немного шире. — Ты... Ты... — с губ слетел короткий выдох, — Ты правда здесь? — Ну конечно. Я очень скучал, если честно, — чуть хихикая, ответил Мэн Яо, будто не понимал причину удивления горячо любимого названного брата. — Но... Ты же умер. — Разве? — на родном лице появилось удивление, мягкое, немножко ехидное. Сичэнь отмер. Он протянул мелко дрожащую руку к лицу напротив, желая прикоснуться к щеке. Мэн Яо позволил себя коснуться. По пальцам прошлась молния от соприкосновения. Кожа под пальцами Сичэня была настоящая. Нежная, немного прохладная после ласковых прикосновений ветра. Такая ощутимая, что сомнений не осталось — это не мираж. Цзинь Гуанъяо, великий из всех людей, был тут. Прямо сейчас он стоял напротив Сичэня и мягко-мягко улыбался. — У тебя очень теплые руки, брат Сичэнь. Прямо как твое сердце, — не сдержался от комплимента Мэн Яо, прильнув ко всей ладони. — А-Яо... — Лань Хуань мягко и тихо шептал это имя, словно пробуя на вкус. — Я тут, — ответил мужчина в золотом. — Я всегда тут. Рядом с тобой. Сичэнь не знал, что на него нашло. Он просто, ни с того ни с сего, схватил А-Яо и резко притянул его к себе, к своему телу, крепко сжав в своих руках, будто Гуанъяо сейчас растворится в воздухе. Теплое тело сначала напряглось в его руках. А потом расслабилось и обняло в ответ. — Брат Сичэнь, неужели ты правда думал, что я погиб? Разве я мог тебя оставить? — рука погладила спину. — Не оставляй меня так больше, А-Яо, — тихо прошептал Хуань в ответ, сжимая Мэн Яо крепче. — Никогда. Слышишь? — Мгм. Лань Хуань уткнулся носом в чужое плечо, немного наклонившись. Он был так счастлив. Его названный брат был здесь, живой и невредимый. Такой же улыбчивый, как и раньше. — Я столькое сотворил... Мне очень стыдно, — признался бывший глава клана Цзинь. — Не думай об этом, — ответил Сичэнь, отстраняясь. Он прижался своим лбом ко лбу Гуанъяо, мягко улыбаясь. Тот был ниже него, поэтому пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в глаза Сичэня и прочитать в них речи о нежных чувствах, которые не испытаешь к члену семьи. Только к родной душе. «А-Яо, я так рад, что ты здесь, со мной сейчас... Я тебя люблю», — крутилось в мыслях, но почему-то не рвалось с языка. — Сичэнь, позволишь ли ты мне сотворить безумство? — спросил Мэн Яо с любопытством. — Конечно, — кивнул Сичэнь. Цзинь Гуанъяо вдруг схватил главу Лань и потянул на себя, прижимаясь к его нежным губам. Сладкий, нежный и тягучий поцелуй. Такой приятный, такой... Такой необыкновенный. Это был первый поцелуй Сичэня, он хранил себя для спутника на пути самосовершенствования, и им, видимо, оказался его названный брат. Лань Хуань ответил на поцелуй неумело. Гуанъяо немного хихикнул, направляя своего названного брата. Он позволил себя обнять. Губы сладко переплетались, касались друг друга, язык сплетался в сладком и почти до боли нежном танце, от которого перехватывало воздух. От нежности хотелось умереть на месте, превратиться в маленькую лужицу счастья. — Лань Сичэнь, — прошептал А-Яо, отстраняясь. — Позволь мне быть с тобой всю жизнь. Позволь мне быть твоим единственным. Сердце радостно затрепетало, будто ждало только этих слов. На губах расцвела яркая улыбка. Хуань согласно кивнул. Мужчины взялись за руки и отправились к берегу реки, чтобы сесть там и спокойно провести время наедине. Река так приятно журчала. Сичэнь на секунду прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу. — Брат Сичэнь, не оставляй меня! — вдруг раздался крик Гуанъяо, где-то далеко. Сичэнь в панике распахнул глаза, испугавшись, а потом вдруг осознал... Сейчас он был в своей кровати. На улице ещё темно, солнце только-только собирается подниматься. Время пять утра. Он был дома, никуда не уезжал. То было лишь сном. Сладким, нежным сном. Как губы А-Яо.