Сломанный.

«Ты найдешь меня сломанным, скомканным, сломленным. Ты найдешь меня взорванным, с голосом сорванным.»

      Сколько уже времени прошло, чёрт возьми? Сил никаких нет. Совсем. Хочется просто лечь на дно. Сдохнуть где-нибудь в подворотне, как какая-нибудь псина, и чтобы дела до тебя никому никакого не было. Никому и никогда. Исчезнуть, куда угодно, хоть в Ад к самому Дьяволу, лишь бы больше не видеть этих глаз цвета изумруда и веснушек на лице. И чтобы больше никогда не слышать это тихое: «Каччан…» Такое робкое, невинное, пропитанное любовью прозвище, данное ему когда-то очень давно.       «Каччан.»       Как давно он начал реагировать на это прозвище? Наверное, в детстве, когда они ещё были беззаботными маленьким детьми, ещё непонимающими, что жизнь гораздо более сложная штука, чем игры в песочнице. Кто же знал, что это перерастёт во что-то большее? Сначала школьная влюблённость, которую Бакуго всячески отрицал, списывая все на подростковые гормоны. Он унижал публично и бил его, даже дал обидное прозвище «Деку», думая, что это поможет избавиться от назойливых мыслей в юной голове. Вот только сердце всё равно каждый раз набирало обороты, как на американских горках, при виде изумрудных глаз, что смотрели на него так, словно он являлся смыслом его жизни.       А потом взрослая жизнь. Влюблённость переросла вот что-то гораздо большее — в то, что люди называют любовью. Он предложил Изуку отношения. А после, весьма скоро, выйти за него замуж. Супружеская жизнь не была идеальной, но они оба были счастливы. Связаны намертво такой долгой и сложной историей. Историей, что подарила им надежду на счастливое будущее. И любовью, что сломала их обоих, оставив после себя кучу психологических проблем и два разбитых на мелкие осколки сердца.       Когда Кацуки стал бояться этого тихого «Каччан»? Это остаётся неизвестным.       Вскоре их ожидали большие трудности. С которыми Кацуки, увы, справиться не смог. Он думал, что сможет спасти их, вытащить из этого болота, но в конечном итоге погряз в нём сам. Погряз по самое горло так, что даже свободно дышать было невозможно. Сигареты и алкоголь стали его верными спутниками, чтобы хоть как-то освободиться, справиться и забыться, хотя бы на несколько минут. Минут лживого спокойствия, после которых жестокая реальность вновь ударяла взрывного парня под дых. Била со всей силы снова и снова, не давая возможности подняться с колен и идти дальше.       Любовь переросла в ненависть. Лютую, сжигающую душу и сердце, рвущуюся наружу с целью разорвать хрупкую человеческую оболочку. Ненависть жгла изнутри так, что кожа чесалась с такой силой, что её хотелось снять с себя. Смотря на Изуку в эти его большие, невинные глаза, хотелось лишь одного — уничтожить этого на вид хрупкого человека. Человека, который знал, где надавить и вызвать жалость. Человека, который мог заставить чувствовать себя виноватым, даже если это было не так.       Они дрались. До ссадин и гематом, до боли во всём теле и неприятного осадка где-то в глубине душе. Но от побоев не было никакого толка, так что разбивать костяшки в кровь где-то на улице о бетонную стену у Кацуки вошло в привычку. Однако физическая боль никогда не притупит ту, душевную, которая назойливо ныла где-то там, в глубине его тела и сосала под ложечкой.       В конце концов он ушёл. Плюнул на все свои принципы, обещания и эти блядские чувства, что не принесли ничего хорошего и просто ушёл.       — Почему?.. — Взгляд изумрудных глаза поднимается на Бакуго. По лицу Изуку уже бегут дорожки слёз, губы предательски дрожат, выдавая накатывающую на юношу истерику. — Это несправедливо! Каччан, почему?..       Изуку хватает Кацуки за футболку, цепляясь пальцами за неё мёртвой хваткой. Бакуго приходится применить силу, чтобы отодрать его от себя. Мидория бьётся в истерике, кричит что-то про несправедливость, что так не должно быть.       Но Бакуго уже плевать.       — Мне нет никакого смысла больше жить без тебя. — Изуку сглатывает, сжимая руки в кулаки. Его тело содрогается от всхлипов, периодически вырывающихся изо рта.       Намёк на самоубийство? Отлично, пусть так. Кровь на своих руках он переживёт. Ведь Кацуки сильный, он справиться в любом случае, просто потому что такой человек.       — Прекрати нести хуйню, Деку. — Он цедит эту фразу сквозь зубы, чувствуя, как те скрипят от злости. — Как жил, так и будешь.       Деку был отличным манипулятором, вот только в этот раз это не сработает. Он не учёл того, что Кацуки тоже человек непростой. И все эти вопросы «почему», Изуку, вероятнее всего, задавал сам себе. Как же так получилось, где же он проебался, что не смог полностью сломать человека, чтобы он был неспособен уйти? Ведь он бедный, несчастный, никем не понятный и недолюбленный, проще говоря, невинная жертва всего этого жестокого мира. Только Кацуки больше никогда не клюнет на такой дешёвый трюк.       Бакуго снимает обручальное кольцо с пальца и кладёт его на стол. Собирает вещи и покидает этот дом, в котором произошло столько разных событий. От любви до ненависти один шаг, и Кацуки его сделал.       И теперь, что же у него осталось? Растерзанная душа и потрепанные нервы, а в воспоминаниях лишь отголоски чего-то хорошего.       Жалел ли Бакуго о том, что всё это начал? Определённо, да. Но, уходя, он чувствовал облегчение, будто груз, тяготивший его все это время, наконец-то рухнул с плеч.       На горизонте жизни Бакуго сейчас то, что люди назвали бы «закатом», однако сам он назовёт это рассветом. Рассветом, означающим начало чего-то нового, такого же яркого и свободного.