Лучший способ борьбы с агрессией

Дождавшись последнего удара барабанных палочек, Паша ушел со сцены, оставляя Юру разыгрывать их финальный дуэт на клавишных в одиночку. Отмахнулся от что-то крикнувшего ему Дани и вывалился из закулисья в коридор. Выкрашенные серой краской стены давят на мозги, влажные волосы настойчиво лезут в лицо, а внутри разгорается пожар. Получпоканный, блять Половину концерта эта фраза зудела где-то на подкорке, заглушаемая музыкой и криками толпы, но когда адреналин в крови постепенно начал спадать вспыхнула перед глазами, словно неоновая вывеска в темной подворотне, вызывая новый прилив гнева и обиды. Как будто кто-то бросил спичку в литр бензина. Наверное, эмоции слишком ярко отразились на лице, потому что стоящий рядом Санек обеспокоенно спросил в порядке ли Паша. Тот скомкал в руках полотенце и кивнул, пытаясь натянуть маску привычного отстраненного спокойствия. – Нормально все. Просто нужно голову проветрить, – соврал он, стараясь не пересечься взглядом с женой. – Я выйду ненадолго. Ему не впервой сбегать сразу после концерта, так что никто даже бровью не повел. Схватив с вешалки куртку, Личадеев выскочил из гримерки. Естественно, ни на какую улицу он не вышел, а, стараясь не привлекать чужого внимания, прокрался обратно. Сунув куртку куда-то в угол, он затаился в тени кулис, внимательно наблюдая за происходящим на сцене. Музыченко сегодня не на шутку разошелся, выдавая очередной музыкальный перформанс на синтезаторе под одобрительные крики фанатов. Выпендрежник. Но какой же, сука, талантливый. Повезло им сегодня. Не в каждом городе встретишь такую отзывчивую публику, твердил про себя Паша, наблюдая, как Юра в десятый раз кланяется толпе, которая не хочет его отпускать. Главное не сорваться и не выскочить сейчас на сцену и утянуть за собой разошедшегося солиста. Им не нужно лишнее внимание. Послав толпе воздушный поцелуй, Юра, наконец-то, свалил за кулисы. Хлопнул по плечу звуковика, отбил кому-то пятюню, взъерошил мокрые волосы и повернул в сторону гримерки. – Ну что, Юрочка, понравился концерт? Паша надеялся застать его врасплох, вынырнув из темноты коридоров клуба, но не тут-то было. Юра лишь окинул его равнодушным взглядом и пожал плечами. – Было круто. А ты чего тут в Призрака оперы вздумал играть? – Поговорить надо. – Ну, раз надо, – эту бесячую ухмылочку хочется с силой стереть с его лица. Паша схватил его за плечо, увлекая подальше от посторонних глаз. К его удивлению, Юра не стал сопротивляться и легко позволил затащить себя в неприметную для случайного глаза комнатку. Даже не пискнул, когда его с силой прижали грудью к закрывшейся двери, только лишь поморщился от висящего в воздухе облака пыли. Паша стиснул его голые плечи и тесно прижался к мокрой от пота спине. – Получпоканный, значит? – чертова фраза все никак не хочет испаряться из головы. – А как бы они отреагировали, узнав, что из нас двоих не меня нужно регулярно чпокать, чтобы характер вконец не испортился, м? В ответ ни слова, но тело под ладонями расслабляется, однозначно реагируя на грубоватые прикосновения. Времени на прелюдию нет, нет даже времени стянуть с Музыченко майку, так что Паша только мажет губами по его шее и запускает руку в штаны. А там ситуация самая, что ни на есть воодушевляющая. – Меня так прет, от того, что ты кайфуешь, зная, что тебя сейчас выебут в подсобке, как самую последнюю шлюшку, – шепчет Паша ему на ухо. – Ты ведь тащишься намного сильнее, когда отдаешь контроль. Постоянно строишь из себя альфача и только в такие моменты показываешь, какая ты на самом деле течная сучка. Его узкие джинсы удается стянуть только до середины бедер, зато собственные брюки легко спадают на пол стоит только расстегнуть ремень. Едва не забыл выцепить из кармана пакетик смазки и презерватив, ждавших своего часа в потайном кармане куртки. Времени на основательную подготовку нет, и Юре придется потерпеть. Это греет Пашину мстительную часть, вплоть до момента, когда он понимает, что мышцы уже неплохо так растянуты. – Получается, ты это планировал? Планировал сказать или сделать какую-нибудь гадость, чтобы я тебя потом выебал в подсобке? Какая ты все-таки сука, Музыченко, – только начинавший стихать гнев, накрывает новой волной. – Долго еще собираешься болтать? Голос у него чересчур хриплый, срывающийся. Сложно сказать, это из-за отыгранного концерта или из-за сложившейся ситуации. Паше хочется верить, что причина в последнем, но он запрещает себе развивать эту мысль, в последний раз грубовато толкаясь пальцами. На то, чтобы натянуть презерватив уходит всего несколько секунд, но Юра уже нетерпеливо ерзает и, заведя руку назад, пытается подтолкнуть к действиям. Паша прячет торжествующую ухмылку и въезжает в него одним толчком. Юра рвано выдыхает, скребя пальцами по деревянной обшивке двери, и откидывает голову ему на плечо. Дав им обоим несколько секунд передышки, Паша делает первый пробный толчок. Смазки маловато, но не катастрофично. Юра сорвано стонет, практически сразу начиная поддаваться на каждое движение. От этого буквально сносит крышу, накрывая волной животной похоти. Он сдерживает рвущийся с губ стон и снова наклоняется к порозовевшему уху. – Твоя жена была в соседней комнате, когда ты сегодня растягивал себя в душе? Думаешь, она слышала, как ты едва сдерживаешь стоны? Тебе же одних пальцев достаточно. Такой чувствительный... Хотя, не думаю, что она что-либо заподозрила – ты слишком хорошо умеешь притворяться. Она ведь и не догадывается, насколько сильно тебе нравится подставляться мужику. Как думаешь, тебе понравится больше, если это будет она с огромным дилдаком или же предпочтешь старого доброго меня? Его больно дернули за растрепавшиеся волосы, но Паша и сам понимает, что переборщил. Только мозг уже давно потерял всякий контроль над языком. О сказанном он успеет пожалеть потом. Он перехватил вцепившуюся в его волосы руку и припечатал к двери. – Конечно, меня. Тебе ведь не наличие чего-нибудь в заднице важно, а ощущение власти над собой. Тебя заводит, что я могу забыться и надавить слишком сильно, так, что останутся синяки. Что могу быть грубым и не церемониться с тобой, а просто... Ох, блять... Сил на разговоры не остается, и Паша утыкается носом в его шею жадно вдыхая запах пота, туалетной воды и еще чего-то очень приятного, чему он никогда не мог дать названия. Он чуть изменяет угол проникновения, с каждым толчком начиная попадать по простате. Юра скулит, закрывая ладонью рот, упирается лбом в дверь, всем телом поддаваясь на каждое движение внутри. От этой картины и накрывающих с головой ощущений мозги окончательно коротит, а перед глазами плывет. Паша чувствует, как Юрку лихорадит в его руках. Он задвигает до конца и, сжав зубами его майку, кончает до цветных пятен перед глазами, чувствуя как Юра содрогается в его руках. Такой красивый сейчас. Всегда красивый, что тут говорить. Паша гладит его по голым плечам, стараясь насытиться недолгим моментом близости. Гнев и обида давно пропали, уступив место сжимающей нутро нежности. Он отстранился, под сдавленное Юрино шипение, и стянул презерватив, кидая его в сторону, мысленно извинившись перед тем, кому придется убирать устроенный им свинарник. Пока он возился с ремнем на штанах, который с первого раза не получилось застегнуть еще немного подрагивающими пальцами, Юра успел привести себя в порядок. Он на секунду приобнял Пашу одной рукой, прижимаясь лбом к плечу, что-то прошептав ему в ключицу, и, тут же отстранившись, ушел, оставляя Личадеева одного в пыльной подсобке пялиться на следы спермы, оставшиеся на дверной обшивке. На поиски закинутой непонятно куда куртки ушло слишком много времени. Скорее всего, он привлек ненужное внимание работников клуба, но сейчас на это плевать. Наконец, найдя искомое, он вышел через черный ход. Холодный ноябрьский воздух ударил прямо в грудь, даря столь необходимое сейчас ощущение свободы и изолированности от всего мира. На пустыре за клубом пусто, но все равно не стоит терять бдительность – чего только не происходило за несколько лет гастролей. Недалеко, в свете фонаря можно разглядеть одиноко стоящую скамейку и Паша зашагал прямо к ней. Подпалив сигарету, он опустился на холодное дерево, чувствуя, как гудят ноги после двухчасовых физических нагрузок. В голове ни одной мысли, на душе снова орудуют кошки, но разбираться с этим нет сил. Просто курить и смотреть на протекающую вдали реку сейчас вполне достаточно. Сигарета не успела истлеть и до половины, когда за спиной раздались знакомые шаги. Юра выглядит... уставшим и очень довольным. Как обычно после концерта. И не скажешь, что его пять минут назад отодрали в подсобке. Только искусанные губы напоминают о случившемся, но это всегда можно списать на расшалившуюся старую привычку. Ничего подозрительного. – Меня послали тебя разыскивать. Анечка беспокоится. – Скоро подойду. Юра прислонился бедром к скамейке и запрокинул голову, любуясь чистым звездным небом. А Паша любуется им. Волосы взлохмачены, тело расслаблено, на губах едва заметная улыбка. Он сейчас такой хороший и родной – хочется запечатлеть этот момент на пленку и потом долго хранить прямо под сердцем. Юра отвлекся от созерцания ночного неба и плюхнулся рядом, тесно прижимаясь бедром, а его пальцы нагло выдернули сигарету из губ. Он сделал две короткие затяжки, а потом наклонился ближе, чтобы прошептать: – Прости, – его губы то и дело касались кромки уха, пуская по телу непрошенные мурашки. – Но я должен был как-то тебя спровоцировать, пока мы друг другу в глотки не вцепились на фоне недотраха. Ты бы по-другому не согласился. Не в туре, когда мы у всех на виду. Так что пришлось импровизировать. Прости, Паш. У него взгляд потерявшего родителей ребенка и последние капли гнева улетучились, оставляя после себя лишь усталость и удовлетворение то ли от отлично сыгранного концерта, то ли от хорошего секса. А может и от совокупности всех произошедших сегодня событий. Они еще какое-то время молча смотрели на реку, пока, после очередной затяжки, Юра не тронул Пашу за плечо, заставляя переключить внимание с раскрашенной бликами луны и фонарей водной поверхности на него. – Давай сбежим? – он легко считал непонимающий взгляд и добавил. – У нас через два дня выходной, так что можно оторваться ото всех и немного побыть вдвоем. Не обязательно бежать трахаться в отель, можно просто в кино сходить или по городу прошвырнуться. Что скажешь? – Посмотрим, – так же тихо ответил Паша, теряясь в теплом взгляде карих глаз. Юра грустно улыбнулся уголком губ и поднялся на ноги, чтобы привычным жестом взлохматить Пашины волосы, надевая обратно слетевшую на пару минут маску. – Мы уезжаем через полчаса. Не засиживайся на холоде. Подпалив новую сигарету, Личадеев смотрел ему в след. Усмехнулся, позволяя немного жалости к себе. Как же так – даже когда удается получить контроль, он все равно раз за разом оказывается ведомым. И даже мысль о том, чтобы вырваться из этой петли, смерти подобна. Он выкидывает сигарету в темноту и поднимается на ноги. Пора возвращаться.