Заклёпки

Северус с неохотой разлепил глаза, отозвавшись на стук. Подниматься с кресла с каждым разом хотелось все меньше, и Снейп понял, что когда-нибудь останется в нем навсегда. Но, похоже, не сегодня. Мужчина дошёл до коридора, снял заклинание, повернул ключ в замочной скважине и приоткрыл дверь, готовясь встречать любого посланника внешнего мира с нечитаемым выражением лица. Но на пороге стоял Люпин. Что ж, похоже с планами на вечную жизнь в кресле сегодня точно придется повременить. Снейп вздохнул, плотнее закутавшись в халат, надетый поверх черной пижамы; удивительно, но спал он не в своей извечной мантии. И этим ранним дождливым утром странно одет был не только он. На вставшем на пороге Римусе была старая, слишком большая ему черная кожанка. Все остальное, включая взгляд, было привычным и очень знакомым. Но эта куртка... Она была велика ему в плечах, оседала на ссутулившемся оборотне мягкими складками. Его грудь казалась непривычно широкой, хотя и гармоничной вполне. Но Северус знал: там, под слоем потрепанной мягкой черной кожи нет такого размаха. Он знал Римуса слишком давно и слишком близко, чтобы купиться на этот обман зрения. Снейп шагнул вглубь дома, пропуская оборотня, проводил его взглядом, прикипел к мелким каплям воды на мягкой и плотной черной коже. Сумрак квартиры неприветливо отступил, давая наконец вздохнуть и стряхнуть следы дождя с лица. — Знаешь, ты выглядишь так, будто после долгого ночного свидания стащил куртку у своего бойфренда. Вот только тебе уже под сорок, — Люпин мягко улыбнулся на это замечание, снимая ботинки, — а я не ношу черных кожаных курток. Может, Римусу показалось, но тон, к которому перешёл Снейп к концу предложения, был ударом ниже пояса. Люпин выпрямился, и во взгляде скользнуло что-то уставшее и виноватое. — Я знаю... — он протянул мужчине руку, и тот вместо привычного пожатия перехватил его ладонь, развернул к тусклому свету заклинания под потолком и стал разглядывать заклёпки на манжетах. Римус смутился еще больше, попытался вытянуть руку, но был остановлен движением пальцев по внутренней стороне ладони. Снейп, склонившийся над его руками, и без своей черной мантии выглядел отрешенно и строго. — Это куртка Сириуса, — Люпин не знал, зачем сказал это. Это было, пожалуй, не очень умно. — Я догадался, — Снейп почти не изменился в лице, лишь чуть приподнял один уголок губ, — в доме запахло мокрой псиной. — Северус! Молчание можно было бы списать на неловкость, но оба прекрасно понимали, что это было далеко не самое нелестное упоминание Сириуса в этом доме. Снейп никогда не пользовался правилом "об ушедших только хорошо", особенно в адрес Блэка. Люпин слабо улыбнулся наконец, все-таки отнимая руки и снимая неловко куртку. Под ней оказался знакомый, исписанный узорами и полосками шерстяной свитер. От вешалки в конце коридора до Снейпа донеслось только виноватое: — Это единственное, что у меня от него осталось. — И поэтому ты решил заявиться в этом ко мне в четвертом часу утра? — Но ты же все равно не спал. — А если бы спал? — Зачем все это, Северус, я знаю, как плохо ты спишь после... — Римус смолк, придерживая тяжелую стойку с крючками, которую чуть не уронил по неосторожности. — ...после окончания войны. Называй вещи своими именами, Люпин. Будь так добр. — Хорошо. Как скажешь, — он подошел ближе, и Снейпу почудилось, что давно знакомый едкий запах бесцеремонного пса въелся в Люпина до самых костей. Хотя, скорее всего, так и было. И даже куртка была здесь ни при чем. Они были почти одного роста, стоя рядом в темном коридоре, и вечная сутулость Люпина окончательно сглаживала разницу. Снейп чуть нахмурился, а потом выдал, привычно почти не размыкая губ: — Я понимаю, что ваша дружба значила для тебя, и... и ты можешь приходить в этой куртке когда захочешь. И я не буду с этим бороться, — последнее Северус высказал уже в пол оборота, и Люпину показалось, что на его лице проскользнула знакомая всем в Хогвартсе снисходительная и скучающая гримаса. Но вот луч от проезжающих мимо машин заглядывает в окно — освещает сначала заклёпки на висящей в углу кожаной куртке, а потом и лицо Снейпа. И нет на нем ни злости, ни снисхождения, ни обиды. Зато есть следы усталости. И нитки седины в черных, спутанных после бессонной ночи волосах. Поседеть его в свое время не смогли заставить ни Поттер и преследующие его приключения, ни работа на Дамблдора, ни жизнь пожирателя смерти; но несколько лет послевоенной жизни — зализывание ран, восстановление магической школы (от преподавания в которой оба отказаться не смогли), осознание всех потерь — и Северус оказался уже не таким уж и черноволосым. Ох, Мерлин, как же он постарел за эти несколько лет. Люпин, постаревший ровно на столько же (и, пожалуй, еще чуточку больше) непредсказуемо стал в этом доме желанным гостем. Просто так получилось. И притягивая к себе сейчас уставшего, утреннего Снейпа, запуская покрытые шрамами пальцы в волосы на его затылке, целуя его в лоб, Люпин надеялся только на одно: на то, что любимая мантия Снейпа на вешалке не пропитается запахом кожаной куртки; запахом Блэка, запахом давно ушедшего прошлого. Это было бы непозволительно нагло... даже для него.