Kiss & Lips

Иногда в жизни бывает тяжко. Чаще всего в жизни бывает тяжко. Да кого мы обманываем, постоянно в жизни тяжко. Каждый грёбанный раз, когда кажется, что все наконец хорошо, происходит какой-то пиздец . С которым ты справляешься. Но потом происходит еще больший пиздец, и тебе уже сложнее и сложнее, и вот, в один прекрасный момент ты уже готов сдаться. Тебя заебало всё и вся, то, что, по идее, должно приносить радость и восторг, идёт нахуй, ибо ни того, ни другого ты не испытываешь. Ты нихуя не испытываешь. Кроме безграничной усталости и апатии. Каждый раз изо дня в день ты тупо пытаешься выжить. Просто не сдохнуть от давления и ответственности. От темпа жизни. От того, что все постоянно от тебя что-то хотят. Что ты обязательно что-то должен. Но блять, какого хуя? Почему нельзя просто отьебаться и дать спокойно жить. Юнги каждый божий день ходил на работу в звукозаписывающую студию, делал качественный контент, в котором был уверен на все сто. Задерживался допоздна, и даже периодически работал на выходных. Он имел стабильную работу и имел возможность развиваться в этой отрасли. Имел верных друзей, правда на личную жизнь оставалось не особо много времени. Он был самодостаточным и взрослым человеком, но тем ни менее какого-то хуя ему все равно постоянно указывали как жить и что делать. «Делай быстрее, у нас сроки горят» «Ну так доделай на выходных» «Тебе что, работа не нужна? Плевать на твои планы, у нас камбэк» «Когда женишься? Я внуков хочу» «Что значит ты детей не хочешь, не мели чепухи» «Твои друзья тащат тебя на дно» «Найди себе нормальную работу. Что ты фигнёй страдаешь » «А как же семья? Нужно чаще родителей навещать» «Неблагодарный, да как у тебя язык поворачивается перечить родителям» И так далее, и так далее, и так далее… Заебало. Просто заебало. С каждым разом хочется реально все бросить и взять билет в один конец. И похуй куда, главное подальше. Чтоб никто не знал и не заебывал своими никому не нужными советами, осуждениями и, не дай бог, помощью. Заебало. А еще больше заебал этот ебучий Чимин со своей милой улыбкой, мимо которой невозможно пройти мимо. Со своими ебаными танцами, от которых в груди щемит, потому что даже такого похуистического человека, как Юнги, цепляет. И хочется смотреть снова и снова. Потому, что невозможно оторваться. Каждый раз, когда это щекастое чудо остается одно в помещении, начинает танцевать. Словно не может устоять на месте, будто нужно отточить движение до совершенства (хотя совершеннее уже просто некуда). И каждый раз, когда Юнги застаёт эти моменты, буквально подвисает на несколько минут, боясь нарушить идиллию. Идеал. Каждый божий день Юнги хочет наорать на своего босса, плюнуть и уйти по-английски, но кареглазая булочка с корицей по имени Пак Чимин, появляясь в поле его зрения, останавливает его от этого, сам того не осознавая. Каждый раз, когда хочется всё бросить, парень смотрит на целеустремлённость Чимина (кого мы обманываем, он просто постоянно на него смотрит) и даёт себе ещё один день. Ещё один день, чтобы не сдаваться. Ещё один день, чтобы сделать малюсенький шажочек вперёд. Ведь Юнги терпелив. Он может часами не выходить из студии, сводя трек для нового, быстро набиравшего популярность айдола. Он может забывать поесть или поспать, но это ведь неважно. Ведь это для Чимина. Такого уютного и почти родного. Когда Чимин узнаёт, что Юнги ночами сидит в своём кресле и пялиться в экраны, что-то там делая, отдавая всего себя работе, в нём просыпается чувство вины за испорченные выходные хёна. Ведь он так старается для него, восходящей звезды, чтобы тот блистал на сцене с новыми хитами. Поэтому каждую свободную минуту старается того проведать, принести кофе с вкусняшками (правда сам их же и съедает, ибо Юнги не великий фанат сладкого), да и просто составить компанию. И это время для Юнги по-особенному прекрасно. Когда Чимин с ним в студии и они только вдвоём. Поначалу их разговоры касались чисто рабочих моментов: Чимин перезаписывал свой вокал, когда тот по его мнению не дотягивал до идеала (то есть всегда, хотя Юнги так не думал), продюсер же предлагал альтернативы в музыкальных дорожках. Но очень скоро они раскрывались друг другу с разных сторон, говорили на любые темы и со стороны начало казаться, что стали близкими друзьями. Встречались за пределами компании, ходили втихаря в бар (чтоб менеджер айдола не дай бог не узнал), тусовались у Юнги дома и с его друзьями. Кстати говоря, те довольно-таки тепло его приняли в свою компанию, потому что Чимина невозможно не любить. Вот и Юнги не удержался. Если все вокруг и думали, что продюсер и айдол просто стали очень хорошими друзьями, которых в первую очередь связывает работа, но сам Юнги друзьями их никогда не считал. Не тогда, когда смотря на Чимина постоянно хотел прикоснуться. Не тогда, когда хотел убить (ну или как минимум покалечить) каждого, кто на Чимина кричал или критиковал. Не тогда, когда смотрел на маленький комочек счастья, укрывая его пледом, ведь Чимин любил засыпать в студии. Юнги не давил и не требовал, ведь на бедного парня и так в один момент столько всего свалилось. Дебют, фанаты, разные шоу, рекламные предложения, запись нового альбома, хейт и т.д. Юнги видел, как его любимый айдол просто разрывался между всем этим и поддерживал как мог. Со своими чувствами он мог справиться. Ну или думал, что мог, потому что, когда на одном из концертов (договорился с менеджером устроить ему сюрприз и поздравить своего донсена с днём рождения лично) он зашёл в гримёрку Чимина и увидел, как тот сидит на бёдрах какого-то пацана, у Юнги внутри будто всё оборвалось в тот момент. Он снова завис, как бывало в классе хореографии, когда проведывал айдола ещё до дебюта. Понимал, что нужно уйти или что-то сделать, но просто не мог. Ноги будто приросли к полу, а сознание отказывалось принимать происходящее. Но потом встретился глазами в зеркале с Чимином. Тот не ожидал увидеть хёна, поэтому немного удивился, но потом ухмыльнулся и продолжил своё занятие (целовал губы того парня, как позже оказалось личного стилиста по имени Тэхен). Юнги быстро развернулся и выбежал, не обращая внимание на то, что выронил пакет с подарком, ведь так хотел поздравить его первым. Не поздравил. Но зато знатно напился в компании своего друга Хосока. Заодно всё ему и выложил. Про свои чувства, про ослепительную улыбку, про то, как Чимин сиял на сцене (о, а он сиял, да так, будто она только для него и была создана). Всё рассказал. И поплакал заодно. И проснулся с жутким похмельем. Но так ему и надо, ведь в сравнении с вырванным сердцем это ничто. Юнги не видел Чимина ещё два месяца, но так даже лучше. С глаз долой и из сердца вон - вроде так говорят. Только вот из сердца так никто и не ушёл, он это понял сразу как мельком увидел в кабинете директора силуэт только что вернувшегося айдола. В тот вечер он тоже напился, только уже у себя в кабинете и один (предварительно сменив код от двери, чтоб один нахальный мальчишка не растоптал окончательно). Когда дело доходило до записи, Юнги уходил в себя, морально закрывался и держался на расстоянии. Все вокруг думали, что ребята просто очень поссорились, ибо будто огромная пропасть между ними выросла. Ни доброго слова, ни тёплого взгляда со стороны Юнги. Будто он изнутри замёрз. Ну что ж, отчасти так и было, правда этим льдом он пытался не дать себе размякнуть окончательно, ведь каждый взгляд на Чимина давался ему всё труднее и труднее. Точнее говоря, труднее стало этот самый взгляд отвести. Но он молодец, он держался. Даже когда ловил виноватые взгляды Чимина, когда замечал, как тот пытается начать разговор, но все никак не решится. Да и не при других же, правда? То есть, это же только их касается правда? Поэтому он так ничего и не сказал. Но Чимин скучал. Очень сильно скучал. Он уже сто раз проклял этого грёбаного Тэхена и его «гениальную идею» развлечься. Развлеклись. Да так, что теперь Чимин потерял единственного действительно важного человека. Ведь знал, ведь чувствовал, что это не просто отношения хёна с донсеном. Потому что реакция Юнги сказала сама за себя. Но паршивее всего ему стало, когда он открыл выроненный Юнги подарок. Когда Чимин увидел пуанты, и не просто обычные , а сделанные на заказ из дорогого материала, он расплакался. Потому, что хён запомнил рассказ Чимина о том, как в детстве вынужден был бросить занятия балета из-за семейных проблем. Потому, что знал и чувствовал Чимина лучше всех остальных. И тогда в полной мере он осознал, какую херню сотворил. - Юнги-хён… - начал неуверенно Чимин после месяца попыток открыть рот и заставить себя говорить. Как удачно что они наконец-то остались одни в студии. - Ты хорошо поработал, можешь идти отдыхать. Ну или заниматься своими делами. Как всегда холодно и отстраненно. Чимин никогда не привыкнет к такому Юнги. Самому паршиво от того, что так сильно обидел своего любимого хёна. - Да хён, хорошо – уже шёпотом добавляет айдол. Чимин не знает, как подойти, а Юнги не хочет удерживать. Если у парня всё так отлично, то пусть проваливает. По идее Юнги должен радоваться за своего донсена, если тому хорошо с кем-либо другим, но нихуя он не рад и далеко не хочет, чтоб тот был счастлив с каким-то там хмырём самовлюблённым (а Юнги в курсе, ибо пересекался парочку раз с этим самым Тэхеном. Характер у того похлеще самого Юнги). Чимин тем временем уже почти вышел из студии, но в последний момент понял: сейчас или никогда. Если хён его пошлёт, то ладно – заслужил. Но должен же он хотя бы выслушать. Чимин резко поворачивается и выдаёт: - Да нихуя, блять, не хорошо. И садится на диван. Тот самый, за которым так скучал. Тот самый, на котором так удобно спать, когда Юнги рядом. Кстати говоря, о втором, тот чуть не подавился собственной слюной. Ему послышалось? Чимин только матерился? Чимин, который лишний раз голос поднять боится, в предложении из 5 слов, два из которых маты? Ну нихуя себе. Вот это пример не очень хорошего влияния. Влияния Юнги, если так задуматься. - Интересненько, конечно, но с каких это пор ты у нас материшься как сапожник? А у Юнги аж глаза загорелись. И сердце биться стало чаще. И пульс походу подскочил. - С тех самых, когда с тобой начал общаться. Просто не хотел материться при своём «хёне». А вот это уже интереснее. Особенно с сарказмом произнесенное " хён". - Какой ты воспитанный оказывается. – Юнги разворачивается обратно к экранам, чтобы закончить работу. - Нет, нет, нет, не смей. Не тогда, когда я наконец-то набрался храбрости на разговор. Хватит того, что ты меня 3 месяца игнорил. Чимин буквально подорвался с дивана и насильно откатил Юнги от мониторов на центр комнаты, как раз лицом к себе. И обратно упал на диван. Юнги же сидел, мягко говоря, ахуевшим. Такого Чимина он видит впервые. - Малой, ты совсем оборзел? - Как видишь. – ухмыляется Чимин. – И хуй ты меня от сюда выгонишь пока я не выскажусь. Юнги подумал, что особо терять ему нечего, сердце и так разбито. Пусть уже топчет, чтоб наверняка. - Ладно, валяй. Чимин аж опешил. Он то думал, что Юнги придётся уговаривать, но так сразу? У него ж даже плана нет. Но он смотрит в эти родные глаза и понимает, что будет ползать, приставать, доёбывать сколько потребуется, лишь бы хён простил. Лишь бы хоть капельку тех отношений вернуть, что были. Потому, что невыносимо. - Прости меня, хён. – начинает Чимин. – И спасибо. За подарок. И замолк. Юнги ждёт минуту, две, три и вздыхает. - Если это всё, то не смею больше задерживать. – он хмыкает. – Вдруг тебя там ждут, а ты тут время на какого-то там хёна тратишь. Чимин аж вспыхивает. - Во-первых, никто меня не ждёт, во-вторых, хватит кидать эти двусмысленные намёки. А в-третьих, мне правда жаль за тот вечер. Прости меня. - О , ну что ты, не извиняйся – в голосе Юнги явно звучит сарказм и Чимин его слышит. – Ты взрослый мальчик, у тебя есть потребности. Почему бы их не удовлетворить с симпатичным молодым мальчиком. С каждым сказанным словом Чимин не просто злится, он буквально в бешенство впадает. - Какие блять нахуй потребности? Ты себя вообще слышишь? Я тут извинится пытаюсь за то, что ты увидел, а ты мне такое выдаёшь. Юнги аж мрачнеет. Так вот что Чимин пытается сказать. Ему не жаль, что он делал, но жаль, что Юнги увидел это. Что ж, думал больнее не будет, но, как всегда, найдётся ещё одно дно, которое можно пробить. По тому как потяжелел взгляд Юнги, Чимин понял, что ляпнул что-то не то. - Не надо извиняться за свои желания, Чимин, - и снова этот ледяной тон, об который можно разбится. – Это я должен извиниться. Что? - Что? – Чимин аж опешил. – За что? - За то, что прервал вас. – и молчание. – Надеюсь я не сбил вам весь настрой, и вы закончили свое дело. Ложь. Конечно же он надеялся на обратное, но какая уже разница. А Чимину почему-то от этих слов больно. - Вот значит какого ты обо мне мнения, «хён». Забавно, ведь я с ним не спал, «хён». Тут Юнги упал в осадок. Опять. Но он же прекрасно все помнит. Он снова ухмыляется. - И что же вы делали? Рты друг другу дезинфицировали? - Да, - Чимин немного краснеет. – То есть нет, конечно. Не уверен, что такое вообще возможно. - Господи – Юнги закатывает глаза. - Блять, Юнги, просто помолчи. Я был очень взволнован перед концертом, а Тэхен меня поддержал. - А в благодарность ты решил вылизать его рот. – Чимин смотрит на него убийственным взглядом. – Ладно, всё, молчу. - Так вот, я жутко нервничал. Плюс это было на кануне моего дня рождения, которое я хотел провести с близким человеком, а не в дороге. Но, не важно. Когда после концерта я остался в гримёрке один, пришёл Тэхен, начал меня поздравлять с выступлением, а я расплакался, ибо не мог приехать в Сеул вовремя. Ну и начал меня успокаивать, разговорил меня, начал выпытывать, почему я так спешу. Ну я ему и рассказал о тебе. Юнги сидит и чудесным образом молчит. Ему в принципе сложно что-то сказать, ибо Чимин не спал с тем придурком, не спал. От этого так светло как-то становится. Но он пока не понимает, при чём тут он сам и день рождение. - Юнги, я хотел, чтобы он научил меня целоваться. Что? - Что? – Походу время Юнги удивляться. Розовые щёчки Чимина стали совсем пунцовыми. По нему всему видно, как он смущается и отводит взгляд. - Потому что, хён, - продолжает неуверенно и полушепотом, - потому что ты мне нравишься, хён. Юнги в шоке. Он даже не надеялся услышать этого. Чимин тоже в шоке. Он не думал, что признается. А это оказалось проще, чем казалось. Он смотрит как Юнги встает и подходит к нему. По инерции Чимин тоже поднимается. - То есть, ты хочешь сказать, ты попросил какого-то хмыря научить тебя целоваться… - Он не хмырь, а вполне себе адекватный парень. - Ну да, конечно, – Юнги поднимает бровь, - Если он адекватный, то я мать Тереза. Не перебивай. Ты попросил этого Тэхена научить тебя целоваться, потому что я тебе нравлюсь? Тебе не кажется это немного нелогичным? Чимин поднимает голову и смотрит на хёна своими прекрасными глазами, а тот снова теряется. Стоят они близко-близко, буквально пару миллиметров разделяет их тела. Юнги не сдерживается и слегка касается своими пальцами щеки младшего. Тот прикрывает глаза и выдыхает: - В моей голове это выглядело получше. Но теперь это кажется полным бредом. – Голос Чимина начинает дрожать. – Прости меня, хён. Так хочется прижаться к хёну, обнять его. Поцеловать в конце концов. Он что, зря учился что ли. Тэхен сказал, что ученик из него хороший. А Юнги всё видит: и дрожь в голосе, и попытку прижаться ближе, и отчаянье. Видит и не может больше смотреть на такого беззащитного Чимина. - Тогда давай проверим, чему ты там научился. – И накрывает губы Чимина своими. Как же давно Юнги хотел попробовать эти сладкие, сочные, вечно чем-то намазанные (сейчас Юнги понимает, что бальзамом с ароматом дыни) губы. И, о боже, они прекрасны. Весь Чимин прекрасен. Юнги держит щеку одной рукой, а другой притягивает ещё ближе и углубляет поцелуй. Скользит своим язычком по языку младшего, касается нёба, все пробует и пробует. Хозяйничает. А Чимин кайфует. От того, как ахуенно Юнги целуется. От рук на своей талии и лёгких поглаживаний. От того, что взаимно. Это лучший почти первый поцелуй в жизни Чимина. Потому что Юнги кружит своим язычком, хозяйничает во рту Чимина (будто он против), потому что всасывает нижнюю губу и кусает. А потом опять зализывает. Потому, что влажно и горячо, но в то же время нежно и чувственно. Потому что с Юнги, и это ощущается превосходно. Чимин и сам не понял, как его одна рука оказалась в волосах хёна, а другая на плече. Как сам уже брал инициативу в свои руки и заталкивал старшего на диван и седлал его бёдра. Как скулил от недостатка кислорода, но отказывался отстраняться, потому что слишком хорошо. Когда они всё же отстраняются друг от друга, аккуратно соприкасаются лбами и еще пару минут приходят в себя. - Признаю, из Тэхена не плохой учитель. Чимин заглядывает в глаза, которые снились ему по ночам, когда было невыносимо тоскливо, в глаза, по которым дико скучал: - По сравнению с тобой, он ничто. И накрывает губы хёна вновь.