Ночь в таверне

      Таверна была довольно большой, особенно если вспомнить, что она находится в маленьком порту. Старой ее не назовешь, здание еще не обветшало и не покрылось мелкими трещинами, которыми славятся уже "древние" строения. Состояла она из двух этажей, на первом из которых располагался огромный бар с кучей столиков, за которыми восседали постояльцы и распивали грог, чокаясь друг с другом и выпивая до дна из деревянных кружек. Перейдешь порог - как тут же перед твоим взором предстает это зрелище: темное и мрачное помещение с кучей людей, желающих отдохнуть и просто поразвлечься вечером после трудного денька. Всего лишь парочка керосиновых ламп, что еле-еле освещали таверну, не смущала никого, ведь эта атмосфера загадочности, спокойствия, скрытая за занавесом полумрака, так и манила, успокаивала.       На втором же этаже находилась гостиница с множеством больших комнат. Расстояние между дверьми было довольно немаленьким, и как только ты там появляешься, создается ощущение, что эта вовсе не таверна. Тихо, спокойно, темно. Именно таким и представал второй этаж путникам, что решили отдохнуть ночь и поспать в тишине и спокойствии. Самих же комнат было немало: таверна, как было уже сказано ранее, считалась огромной в своем роде, что и вызывало к ней некоторый интерес у новеньких в здешних местах.       Хозяин этого заведения, человек приятной наружности, опрятный, но не очень вежливый, что свидетельствовало его отношение к этим самым новеньким, славился тем, что с ним было очень легко договориться, если знать, как это делать и чем подкупить. Он не был скупым, нет. Его многие уважали и любили за то, что он не скупился и предлагал постояльцам свои лучшие комнаты, если те вежливо и правильно попросят. Видимо, он любил, когда его "вежливо и правильно просят", потому что об этой его черте знал каждый, кто хоть раз побывал здесь. Кто-нибудь просто оступался и впредь не наступал на одни и те же грабли, а кому-то просто посчастливилось узнать об этом от людей, что восседали за столиками и пили тот самый грог, а кто и ром, там уже как кому нравится.       Но давайте же опустим дальнейшие обсуждения этой замечательной таверны, о которой я бы мог еще много что рассказать. Нам будет интересна всего лишь одна комната, что скрывается во мраке коридора, в самом его конце, на втором этаже. Именно там-то и начинается наша история.

***

      Вязкий, тягучий воздух становится теперь осязаемым, он накален до предела, кажется, что он течет горячей лавой по оголенным телам. Он норовит утопить пиратов и поглотить полностью, без остатка. Дышать с каждым разом становится сложней, дыхание сбито к черту, но даже это не останавливает никого в этой комнате, потому что поцелуи становятся такими же горячими, страстными и жадными, потому что это дыхание ни к чему, ведь они делят его на двоих.       Шелестение постели под телами. Шумные вздохи и короткие стоны. Настойчивые касания и такие нужные сейчас. Это все ощущается так ярко среди гробовой тишины, давящей на бедные уши и на мозг, что отказывается соображать или хоть как-нибудь работать. Жесткая ткань, что покрывает огромную койку, так и натирает бедную кожу коленей и локтей, а ведь она должна наоборот спасать от этого. Бакуго взмахивает бедрами вверх, прогибаясь в спине, грудью касаясь чужого живота, чтобы стало удобней хоть на каплю. Он наклоняет лицо ниже и, проведя языком по зубам, голодно глядит теперь на член, что мелко подрагивает, а из него капельками сочится предэякулят. Смачно проведя языком по всей длине, Кацуки утыкается губами в головку и коротко целует, слушая вздох где-то сзади.       Киришима же, лежащий под ним, тихо рычит, скалится жадно, оглаживая мощные бедра канонира. Не каждый день удивишь эту красоту: Бакуго постоянно носит свободные атласные штаны, под которыми ничего не видно. А сейчас все прямо перед ним, прямо перед его носом. Горячее дыхание опаляет нежную кожу - Эйджиро приподнял свою голову. Он мокро целует внутреннюю сторону бедер, оставляя алые следы от своих острых зубов как у акулы, поцелуями приближаясь к ягодицам парня.       Тем временем Кацуки смачно проводит языком по всей длине члена, массируя яички. Берет его в рот, и двигает головой вниз-вверх. Тело отказывается подчиняться, ноги слегка разъезжаются, и его член утыкается головкой в грудь Киришимы, отчего тут же раздается стон на придыхании. Внизу живота уже давно все болезненно ноет, но Эйджиро даже не трогает нежную плоть, он занимается совершенно иным, пока Кацуки сводит пятки к бокам капитана, начиная вновь тщательно вылизывать.       Красная Акула берет в ладони чужие ягодицы, надавливает на них, разводит в стороны. Прикусывая нежную кожу одного из полушарий, он рычит, словно зверь, и проводит языком по месту укуса, зализывая, будто извиняясь за принесенную боль. Но Кацуки это нипочем, ему сейчас не до боли: тело наливается истомой, а зубы Киришимы не кажутся острыми. Все движения мужчины доставляют лишь удовольствие, от которого хочется хныкать и выть. Эйджиро дышит тихо и отрывисто, его дыхание уже совсем близко.       Колечко мышц нервно сжимается и разжимается, капитан что-то шепчет себе под нос, продолжая оглаживать бедра, хваля их и его хозяина. Ведь сам хозяин просто очарователен, и не похвалить его для Киришимы кажется настоящим грехом.       Чужой нос утыкается в промежность, трется об нее, а губы касаются того самого колечка мышц. С коротким вскриком и смачным чмоканьем Бакуго отрывается от члена и через плечо глядит на Эйджиро. По подбородку парня стекает ниточка слюны, а сам он краснеет пуще прежнего из-за этого зрелища, и если его сейчас сравнить с волосами Красной Акулы, то багровые щеки будут видны гораздо четче. Киришима смотрит хитро, прикрывая один глаз, влажно проводит своим языком по отверстию, широко улыбается, видя, как у Кацуки начинают мелко трястись руки. Парень, задыхаясь своим же стоном, роняет свое тело на живот, не в силах больше держать равновесие.       Мужчина сзади тихо хмыкает, мягко прижимаясь своими губами к колечку мышц. Но это еще не все, на что он готов был сегодня пойти.       Бакуго хватает ткань простыни, руки подрагивают, а некоторые пальцы непроизвольно разгибаются, и кажется, что это вовсе не его ладони, а какие-то ветки. Слишком, слишком жарко, выносить это становится очень трудно. Язык Киришимы, мягкий, широкий и такой мокрый, вошел в колечко мышц, вылизывая нежные стенки внутри, изгибаясь там и проводя по ним самым кончиком.       - Д-дьявол...- выругался тихо канонир, шипя и выгибаясь в спине еще сильней.       Он пытается достать рукой до члена Киришимы, но стоит Эйджиро изогнуть язык, как Кацуки теряется: перед глазами летят искорки, все темнеет, а изо рта вырывается что-то между стона и шумного вздоха. Наверно, они вырываются вместе. Бакуго не может ничего сказать, не получается, а Красная Акула жаждет ответной ласки. Собрав последнюю силу в кулак, он чуть поднимается, ставя измученные локти на койку, и все же дотягивается до достоинства капитана. Двигая рукой вверх-вниз, он сразу же берет быстрый темп.       Мужчина отрывается от чужого зада, последний раз проводит языком по промежности и тихо рычит, изливаясь в чужую руку. Бакуго, глубоко вдохнув, хныкает, его член требует к себе внимания, он начинает тереться им о грудь лежащего под ним мужчины, но ничего не выходит, и Эйджиро проговаривает, нежно так, что по загривку табун мурашек пробегает:       - Привстань, Кацуки.       Кацуки послушно пытается встать, упирается дрожащими руками о постель и шумно дышит, пытаясь выполнить приказ. Он ставит руки на чужие бедра и медленно, через силу поднимается, усаживаясь на чужую грудь. Парень напрягает ноги и перемещается уже ниже, садясь на чужой живот, глядя на Киришиму через плечо. Тот, жадно облизнувшись, встает с места, приобнимая канонира за талию, усаживает на постель, спиной прижимает к своей груди и наконец берет в руки чужой член. Смотря внимательно и изучающе на Бакуго, быстро водит рукой по всей длине. Канонир же глядит в ответ, открывает рот, похрипывая и постанывая, морщась от наслаждения, но глаз не сводит с капитана. Не прошло и пару мгновений, как парень тоже изливается в чужую руку.       Оба тяжело дышат, в комнате душно, даже факт того, что она огромная, мебели в ней, кроме кровати и двух тумб, практически нет, помещение просторное, а на улице солнцем даже и не пахнет, ничего не говорил. Бакуго, устало закрыв глаза, тут же валится на койку. Его грудь неравномерно вздымается, он жмурит глаза, открывает широко рот, а в голове лишь одна мысль:       Это было потрясающе.       Киришима, что до этого ходил туда-сюда по комнате, приобнимает парня вновь и пытается надеть на него ночную рубашку, просовывая вялые руки в ее рукава. Как только с одеждой было покончено, Эйджиро вытер тряпкой его ладони и улегся рядом.       - Будем спать, малец? - шепчет он и улыбается, да только Бакуго уже его не слышит. Он уже спит, тихо сопя и мыча что-то себе под нос.       Красная Акула лишь на это хмыкает и целует парня в лоб, накрывая их обоих мягким и приятным на ощупь одеялом. Все же не зря он выбрал именно эту таверну.

***

      Я бы мог еще о многом рассказать: о том, где находится эта таверна, кто ее хозяин и что за тайны скрывают стены этого здания, но речь наша шла не о таверне, а о пиратах, что сейчас мирно спят в той самой комнате, которая находится в самом конце коридора, скрытая во тьме. И пусть они продолжат тихо спать, мы им не смеем помешать, ведь они так давно не проводили ночь вдвоем...