Он

Ты хочешь узнать мою историю? Тебе правда интересно? Тогда слушай… Это было настолько давно, что пора бы забыть, но я не в силах. Моя семья была самой обычной по тем меркам. Жалкая мать – прислуга и властный всеконтролирующий отец. Он был местным священником. На людях вежливый, сострадающий и понимающий, а дома зверь. Не раз за провинности меня ставили на колени на мелкие граненые камешки на всю ночь. Острыми краями они впивались в кожу причиняя невыносимую мучительную боль. Когда я не выдерживал и в слезах обессилевший падал на пол, отец хватал за волосы и ставил обратно, продлевая время пытки. Тогда мне было около пяти лет. Когда я стал старше, и наказание камнями было уже не в моде, «благородные» взрослые придумали другое. У них были длинные тонкие палки из гибкой древесины. При взмахе они издавали резкий свистящий звук. А при ударе о кожу был неприятно громкий щелчок. Затем боль разливалась от места удара по всему телу, а на коже набухала красная полоса, которая затем могла перерасти в шрам, если избивающий не рассчитал силу. В школе эту дьявольскую вещь применяли в качестве оценивания твоих способностей в предмете. Мне повезло меньше всех. Я был не самым умным учеником. Предметы давались мне тяжело, а после бессонных ночей на камнях, так и вовсе. Почти от каждого учителя (у нас их было пять) получал розгами по спине. К концу дня я уже не мог терпеть плотную льняную ткань на своем теле. Она раздражала и без того израненную кожу. Все о чем я мечтал, так это окунуться в холодную воду. Со временем моя изрубцованная спина потеряла такую чувствительность и сносить удары, стало легче. Мой отец пошел дальше. Ему, как служителю церкви было не к лицу бить детей, а уж тем более собственного сына. Поэтому при посторонних мы были самой образцовой семьёй. И вот однажды к нам пришел один противный богач, один из тех, кто ради денег не остановится ни перед чем. Он предложил выдать за меня замуж свою дочь. Породниться так сказать. Мой отец согласился. Деньги он любил. Я был против. Жениться непонятно на ком. Я даже не мог видеть ее до дня свадьбы. Что если она хуже жабы?! На мои претензии отец отвечал, что я ничтожество, раз не способен оценить всю выгоду этого брака. Для пресечения моих протестов он придумал наказание. Он бил не по спине, как учителя, а по запястьям… Если же от невыносимой боли я убирал руки, то тогда бил кулаками, сильно и безжалостно. На уроках я не мог взять ручку, не слушались пальцы, за это били учителя. Так прошли мои четырнадцать лет. В день свадьбы, у алтаря я увидел свою жену. Она была довольно симпатичной, и я уже было подумал, что не все так плохо. Священником связывающим наш союз был мой отец… Первая брачная ночь. До этого я никогда не видел девушек так близко. Так как в школах учились только мальчики и, напомню, мне было всего пятнадцать. Я помог снять её пышное платье. Она была мила и вовсе не робка. А затем, когда я хотел дотронуться до ее белой кожи, она ударила меня по руке и наорала, чтобы я не приближался. Спал я в комнате на полу, так как жили мы в доме моих родителей и бежать было некуда. Мой отец решил, что я должен стать священником, как и он. Хоть я и не разделял его мнение, выбора не было.Теперь я должен был знать все проповеди и молитвы наизусть, а моя память была далеко не так хороша, как сейчас. За каждое неверное слово я получал удары. На моих запястьях не было живого места. Белые шрамы украшали мои руки от ладони до локтя. После свадьбы прошел год, моя супруга родила сына, но не от меня. Не знаю от кого. Наверное, от одного из тех, кто приходил в наш дом, пока не было родителей. Мое присутствие ее не смущало. Я выходил из комнаты прочь, но стоны было слышно даже в другом конце дома. Все были безумно счастливы: наследник рода. Отца было не узнать, он сиял от счастья, что ему выпал шанс воспитать нормального человека, в отличие от меня. Отношение ко мне было и без того отвратным, а после появления ребенка и вовсе перестали замечать. Я был не более чем предметом интерьера. Я так и не смог заставить себя хоть раз взглянуть на младенца. Когда отец заметил мое пренебрежительное отношение к «собственному сыну» избил меня так, что я ещё три дня не мог встать. Так и лежал бы на полу в келье, если бы одна бабка не помогла. Она забрала меня к себе в дом, умыла и накормила. Стеснять и без того нищий люд было не к чему, поэтому как только я смог самостоятельно стоять на ногах, так сразу же и ушел. Нет я не пошел домой. Больше у меня его не было. Да и был ли когда-то. Я не пошел в церковь, там мне тоже делать было нечего. Я пошел прочь из города, надеясь сгинуть в ближайшем лесу. Драться я не умел, оружием никаким не владел, так что выжить, определено, бы не смог, к тому же ужасно болели ребра, с трудом давался каждый вздох. Я блуждал средь бесконечной череды деревьев весь день, пока не стемнело. Ужасно хотелось есть и пить. Я сел на трухлявый пень, прислонился спиной к шершавой коре дерева и закрыл глаза, в надежде, что придет какой-нибудь зверь и растерзает меня. Но пришел Он. Мой, на тот момент, спаситель. Он забрал меня к себе, выделил комнату с большой мягкой кроватью и дал время отлежаться. Каждый день приносил воду и еду. Я был так голоден, что поначалу съедал все за считанные секунды. Затем мне стало стыдно, что человек тратит на меня, возможно, свои последние деньги, и я стал отнекиваться. Однако, Он убедил меня, что это вовсе не так, и ему нравится ухаживать за мной. Как бы я не пытался, я не могу вспомнить как Он выглядел. Был ли красив или безобразен, длинные были у него волосы или нет. Я не помню сколько ему лет, как он жил. У меня остались лишь ощущения. Возможно Он сделал это специально. Сделал так, что я не смог бы запомнить его внешность и за сто лет проведенные вместе. Вернёмся к повествованию. Он ухаживал за мной, помогал ходить, умываться и все в таком духе. При этом ничего от меня не требовал. Он не заставлял меня быть покладистым, работать превозмогая себя. Я помогал по хозяйству сколько мог. Когда что-то не получалось, Он не бил меня, хотя по привычке я подавал свои руки и склонял голову. Так требовал отец. Когда Он увидел это впервые, то был в ужасе от моих действий. Спросил, зачем я это делаю. А я не мог ответить, стоял захлебываясь слезами. Он подошёл ко мне и обнял. Меня впервые обнимали. Странные ощущения. Смесь отвращения от прикосновений и в то же время приятная теплота другого тела. Со временем я привык и мне понравилось. Он хвалил меня, говорил, что я молодец, что я лучше всех. После его слов в моей груди разливалось тепло, такое не привычное, но очень необходимое. Я стал чуточку увереннее, перестал ждать унижений и побоев. И я научился улыбаться и даже смеяться. Поначалу тихо, чтоб никто не слышал, а затем громче и громче, давая волю эмоциям. Ему нравился мой смех, по крайней мере, Он так говорил и пытался рассмешить ещё больше. Все свободное время Он проводил со мной, разговаривал, шутил. Его прикосновения со временем перестали вызывать отвращение, я бы сказал, даже были мне приятны. Я рассказывал ему о своих проблемах и не боялся быть непонятым или отверженным. Единственное, что Он попросил, не спускаться в подвал. Мне не составило труда выполнить эту просьбу. Как-то ночью я долго не мог заснуть. Стоило только закрыть глаза, как приходили кошмары. Я видел отца, мать, жену, все они ненавидели меня. Я чувствовал боль от их слов, они ранили куда сильнее, чем розги. Вновь и вновь я соскакивал с кровати в истерике. Тогда я решился пойти к Нему. Я подошёл к его комнате и тихонько постучал. Дверь была открыта. Он лежал на кровати, но ещё не спал, или делал вид. Он спросил, что случилось. Я ему все рассказал. Немного подумав, Он предложил мне лечь рядом. Его присутствие меня успокаивало, и я согласился. Отвернувшись от него, я закрыл глаза. Не знаю сколько я спал, и спал ли вообще, но спустя время я почувствовал лёгкое прикосновение к моей спине. Плавно и аккуратно Он проводил по ней кончиками своих пальцев, обводя шрам за шрамом. Я непроизвольно напрягся. Он это заметил, но продолжил. Начиная от шеи Он спускался все ниже и ниже, пока я не почувствовал его ладонь на своих ягодицах. Мне хотелось соскочить и убежать, но я и не шелохнулся. Затылком я почувствовал его свежее дыхание. Его сухие губы прикоснулись к моей шее. Я вздрогнул. Он отстранился. Я повернулся к нему лицом. В его глазах метались искры. Он сказал, что никогда и никому не даст меня в обиду. Кончиками пальцев провел по моей щеке и нежно поцеловал. Сначала в губы, затем ключицу, опускаясь все ниже и выстраивая влажную цепочку поцелуев. Он покрывал поцелуями шрамы на моих руках. Внутри меня не было отвращения, наоборот, я чувствовал, как все мое тело наполняется теплом. Он сказал, что будет немного больно, но затем станет хорошо. Я доверился ему. Все прошло несколько быстрее, чем я себе представлял. Боль быстро утихла и я почувствовал наслаждение. Я наслаждался всем: этим мгновением, жизнью, Им. Закрыв глаза я остался наедине с чувствами. Они бурлили, взрывались яркими красками и в конце концов успокоились. Мелкая дрожь пробежала по моим ногам. Тело обмякло. Спокойствие укутало меня в свои объятия и я заснул. Он был рядом, я это чувствовал. Утром, впервые за всю мою жизнь, меня не мучала тревога. Я был… Счастлив? Но в голове то и дело всплывали проповеди отца, и я стал сомневаться в правильности наших действий. Он сразу заметил мой хмурый взгляд и поинтересовался что не так. На мои доводы Он лишь рассмеялся и сказал не слушать все эти глупости, навязанные людьми. Мне оставалось лишь доверять ему. Отныне, ночи мы проводили вдвоем. Все было хорошо, я бы даже сказал отлично. Моя жизнь наладилась, я чувствовал, что не просто существую, а живу. Но было одно но, и скрывалось оно в подвале. Мне стало до невозможности интересно, что же Он там прячет. Я не мог задать этот вопрос, так как у нас уже был разговор, и Он попросил ничего не спрашивать, никуда не заглядывать, но желание узнать было слишком сильным. Как-то раз Он уехал в город за продуктами, и мне выпал шанс разузнать, что же там в подвале. Так как Он читал меня, как открытую книгу, мне пришлось постараться, чтобы не выдать своей радости. Как только дверь хлопнула, я выждал минут десять, чтоб удостовериться, что никого нет, и пошел к двери. Разумеется она была заперта на ключ, но я высмотрел, что Он хранит его в кармане старого плаща. Провернув все операции по открытию дверей, я наконец смог попасть во внутрь. Там меня ждала крутая лестница. Я осторожно спустился, держась рукой за стену, потому что света здесь не было. В самом низу стоял табурет, а на нем свеча и спички. Я зажёг огонь. Перед моими глазами предстала отвратительная картина. На грязном полу, полуголые, закованные цепями сидели мальчики. Их было пять или шесть. Они были худые и измождённый. Впалые щеки, синяки под глазами, у многих были ужасные гематомы на теле. На вид мои ровесники, может чуть младше. Один из них поднял на меня глаза. В них отражался животный страх с примесью удивления. Он хотел закричать, но не смог. Из его горла вырвался лишь тихий хрип. Пить. Он хотел пить. В углу я нашел ведро с водой. Подчерпнул металлической кружкой, что была рядом, и поднес к его растрескавшимся до крови губам. Он жадно припал к воде. Остальные мальчики тоже подняли головы. Я напоил их всех. Времени прошло уже прилично, надо было возвращаться. Я потушил свечу и поставил все на табурет. Все также придерживаясь за стену, я поднялся наверх. Закрыв дверь, положил ключ на место и только тогда позволил себе выдохнуть. Сердце колотилось в груди будто намеревалось выскочить. В тот день, мой мир в очередной раз рухнул. Страшная правда открылась мне. Я мог быть на месте любого из этих детей, но почему-то именно меня, Он выбрал любимцем. В моей голове крутились одни и те же вопросы: зачем? Почему я? Для чего я ему? Когда Он вернулся, я старался делать вид, будто все хорошо, но как прежде, быть уже не могло. Я это понимал. А ещё я понимал, что должен помочь этим мальчикам, иначе Он убьет их. Счёт шел на дни. Выпустить их просто так я не мог. Он всегда был рядом. Выход был один- убить Его. После ужина, убирая посуду, я спрятал нож в складках своей одежды. Страх захлестывал меня весь вечер. Он видел, что со мной что-то не так, спрашивал что со мной. На все его вопросы я отвечал, что немного приболел. Ночью Он предложил меня «полечить». Я не согласился, но и не отказал. Он стал меня целовать и медленно раздевать. Нащупав под тканью нож, я замахнулся 6а него. В ответ Он лишь рассмеялся. Я был настроен решительно и показывал это всем своим видом. Он сказал: «Ты любишь меня. Ты не сможешь причинить мне вред» Я приготовился нанести удар и… не смог. Он оказался прав. Я слишком сильно любил его. Я опустился на колени и заплакал. Он сел рядом и обнял меня. Он все понял. Понял, что я был там. Успокаивая меня, Он сказал, что завтра мы поженимся. Утром пришла женщина. Она нарядила меня и оставались лишь последние штришки. Я заметил у нее длинную заколку. Она была ярко красной, с ажурной розой на верху. Она заметила мой взгляд, уставленный на заколку и предложила вставить её в мою прическу. Волосы у меня были чуть ниже плеч. Я согласился. Свадьба шла медленно. Мне хотелось сбежать, чем дальше, тем лучше, но я и не предпринял попытки. Мы подошли к алтарю, обручились и поцеловались. Я больше не чувствовал той сладости поцелуев. Меня чуть не вырвало. Все кончилось, и мы пошли домой. На небе уже зажглись звёзды. Меня ждала первая брачная ночь. Хотя для меня она уже была давно не первой. Он гладил меня, говорил нежно и чувственно, целовал, но я ничего не чувствовал, кроме отвращения. Он это видел. И в один момент Ему надоела эта игра. Он выпрямился, посмотрел мне в глаза и врезал пощечину, настолько сильную, что я упал. Он поднял меня, а его глазах я больше не видел той любви, там был зверь. Такой же как мой отец. Боль и страх захлестнули меня. Я плохо помню, что было дальше. Помню лишь мертвое тело, много крови и кроваво красная заколка торчащая из Его груди. Я был будто в тумане, когда отпирал дверь подвала, замки на кандалах. Мы все ушли из этого дома. Нас приняли в местной деревне. Конечно, так хорошо, как Он ко мне больше никогда не относились. На удивление я не чувствовал вины и грызущей совести за его убийство. Не корил себя, не плакал. Мне было его не жаль. Не знаю плохо ли это. Скучал ли я по Нему? Да. Моя последующая жизнь сложилась не так уж и плохо, но ни к кому и не от кого я не чувствовал той любви, что была между нами. Возможно, Он лишь играл со мной, но для меня Он навсегда остался человеком, спасшим мою никчемную жизнь, позволившим стать самим собой. Я до сих пор храню эти воспоминания, но знай я ни о чем не жалею.