Так вот, как погиб Угарит

      Водя кисточкой по шершавой поверхности старинной печи, Артём как-то отстраненно думал о том, что с новыми находками в этих раскопках напряженно. Хотя город, который они нашли совсем недавно, и уникален сам по себе, каких-то новых предметов быта почти нет. Типичные экземпляры 6-ти тысяч лет до нашей эры. От этих мыслей парень усмехнулся. Как же притупляется восприятие из-за постоянной работы. Несколько лет назад от предметов такой старины он бы пришел в восторг и работал бы кисточкой едва дыша. А тут уже в голове проносится циничное «Типичные экземпляры 6-ти тысяч лет до нашей эры». Закончив с фасадом, Артём встал, размял спину, вздохнул и снова поудобнее уселся у старинной печи для обжига. Теперь нужно заглянуть внутрь. Может, будут осколки горшка, или даже целый сосуд. Как знать...       Щурясь от солнечных лучей, блики которых играли на морских волнах, Аммурапи спускался с вершины холма, думая о том, что сегодня день уже начался беспокойно. Может, и слухи конечно, но боги не приняли жертву от жрецов. А это плохой знак. И хвала Илу, если он усмирит гнев младших братьев и сестер, которые, видимо, вздумали обрушить гнев на несчастных людей. Как будто мало им недавнего землетрясения. Жители до сих пор восстанавливают дома. Но даже не занятость подданных волновала Аммурапи. Из-за гнева природы город остался беззащитен перед народами моря, которые давно точили зуб на богатый и счастливый город. Неужели Илу впервые решил от них отвернуться и вверить судьбу царства своему морскому сыну Йамму? Если так, то никакие жертвоприношения и молитвы не спасут Угарит от гнева бога, который и так никогда им не благоволил.       Размышляя обо всем этом, Аммурапи как-то незаметно спустился к подножью холма, растерянно погладил каштановую бороду с золотым колечком по центру и отправился через обломки камней знакомой узкой тропкой. После землетрясения она стала ещё незаметнее на морском обрыве и ещё опаснее. Впрочем, царя это совсем не тревожило. Он без труда находил путь даже там, где казалось, все погребено под плотным слоем каменной крошки и ветвей. Бился о скалы прибой, солнце медленно ползло к зениту, в кустах жужжали стрекозы, а на ветру тихо пела листва.       За очередным поворотом Аммурапи заметил небольшой домик. Сложенный из старых, грубых и будто потертых кирпичей, он казался ненадежным и неустойчивым. Будто любой порыв морского ветра сотрёт строение в порошок. Такой же грязно-песочный по цвету, как и сам дом. Царь даже немного удивился, что землетрясение оставило на стенах лишь пару новых трещин, а с крыши сняло разве что пыль времён.       У дома на низеньком деревянном стуле сидел мужчина. Почти седой, несмотря на молодость. Худощавый, одетый в неопрятную длинную рубаху. С живым и загорелым лицом, черты на котором были настолько острые, словно человека лепили вручную. Единственное, что в нем было привлекательного - руки. С тонкими изящными пальцами, с грубоватыми, но такими мягкими в движениях ладонями, с плавным изгибом кистей. Эти руки, казалось, очень несуразные, но от их движений невозможно было оторвать взгляда. Мужчина сидел перед красивой печью для обжига. Она выглядела удивительно новой по сравнению с домом, хотя Аммурапи знал, что они примерно одного возраста. Просто дом был всего лишь убежищем, а печь - любимым делом. За ней ухаживали: вовремя чистили, всегда с заботой растапливали, постоянно чинили. Наверное, ни к одной девушке в жизни мужчина на низеньком деревянном стуле не относился с такой же любовью, как к этой печи. – Чего стал, Аммурапи? – седовласый мастер даже не повернулся, просто почувствовал, что у него гости. – Не хотел отвлекать от работы. Я же знаю, какой сосредоточенности требует гончарное дело, – царь усмехнулся отсутствию почестей и преклонений.       Этого знакомства не должно было существовать в его жизни. Этого знакомства никогда не будет на глиняных табличках летописи, которые останутся после его правления. Но это знакомство он считал не иначе как подарком всемилостивого Илу. Потому что никто кроме верховного Бога не мог послать ему такого друга. – Разговор меня не отвлечёт, – пожал плечами седовласый мужчина. – Я знаю, Никманду, я знаю, – вздохнул Аммурапи, садясь прямо на песок возле гончара. – Тебя что-то беспокоит? – Никманду быстрым движением смахнул пот со лба. – Меня всегда беспокоит только одно: судьба моего родного Угарита, – задумчиво протянул правитель, наблюдая за ящерицей, которая будто искала на ближайшем камне самое горячее место, чтобы согреться в и без того жаркий день. – Не о проблемах царей советоваться с простыми смертными, – безразлично заметил гончар.       Шумел прибой, ему вторила листва. Где-то с тропинки под лапами животного посыпалась каменная крошка. Аммурапи поднял глаза к морю и задумчиво провёл пальцами по бороде с золотым колечком по центру: – Скажи, ты бы умер со спокойным сердцем, зная, что армия тебя не защитит?       На секунду Никманду перестал месить глину, но тут же вновь принялся за дело. – Я безропотно предстану на суд богам, но в одном меня они упрекнуть точно не смогут. В том, что я добровольно собрался умереть, – произнёс он. – Я знаю тебя давно, поэтому могу сказать так честно, как никогда не скажу даже своему полководцу, – нахмурился царь. – Угарит беззащитен. И если с земли нас ещё защитят завалы от землетрясений, то с моря придёт смерть. Солдаты смогут справиться разве что с флотом из семи кораблей. Но это просто смешно. У наших врагов судов гораздо больше... – Молитесь царь, и Илу будет милостив к вам и ко всему городу. Не молитва ли услаждает богов и не ваши ли богатые утренние жертвы?       Аммурапи горько усмехнулся, сорвал травинку и стал нервно теребить ее в руках. Этот бедняк разговаривал с ним так, словно и сам был царем. Правитель никогда не предлагал ему должности или деньги, не звал к себе во дворец. А просить Никманду не позволяла гордость. Аммурапи не был жаден, но, вопреки своим предшественникам, считал, что для каждого Илу заготовил свою судьбу. И не деньги царя должны обогатить гончара. Поэтому, они не были друзьями, скорее просто собеседниками. Ни один насильно не лез в душу другому, ни один не навязывался. Порой они говорили часами здесь, у обрыва, порой в тени стен царского дворца. А порой перекидывались всего парой слов. Впрочем, сегодня это было не важно. – Говорят, сегодня боги не приняли от жрецов жертву... – Кто говорит, царь? – Люди... – Не вам ли знать, что люди всегда много болтают, – пожал плечами Никманду, формируя дно будущего кувшина.       Аммурапи все так же бездумно смотрел на море, теребя в руках травинку. Но водная гладь была чиста и бесконечна. Или почти чиста. –Ты даже не представляешь, Никманду, – произнёс он. – Не представляешь, как мы сейчас полагаемся на волю богов и их милость. Подвалы дворца пусты. Часть посевов уничтожена. Это будет тяжелое время. Если оно вообще будет... – Вы не боитесь, что я пойду и скажу об этом горожанам? Каждому из нас нужен хлеб. Они вправе знать. И не вам морить крестьян голодом, лишь пользуясь плодами их трудов.       Казалось, впервые за время их беседы Никманду начал злиться. Это читалось по складке на его лбу, по гневно сжатой челюсти. – Не боюсь, – усмехнулся царь. – Видишь, там, на горизонте, белые миражи? Это корабли. Я все утро за ними наблюдаю. И все надеюсь, что мне мерещится. Но это корабли. Боги не приняли жертву, Никманду. И если хочешь получить хотя бы маленький шанс на жизнь, постарайся спрятаться под стенами дворца, – сказав это, Аммурапи встал и ушёл.       Гончар, прекратив работу, удивленно смотрел ему вслед, а потом, будто сомневаясь, перевёл взгляд на море. Там и правда едва заметными точками виднелись корабли. Никманду сощурился, пытаясь различить знамёна, но, конечно, ничего не увидел. В напряженном ожидании мужчина сидел несколько минут, а потом расплющил свой кувшин в плоскую табличку и первой попавшейся под руку палочкой нацарапал на ней послание. Кому? Он и сам толком не понял. Наверное, Богам. В качестве молитвы. После Никманду встал, засунул табличку в печь, вытер руки прямо о свою неопрятную рубаху и, с сожалением посмотрев на свой дом, отправился прочь.       Зловеще бился о скалы прибой, солнце угнетающе ползло к зениту, в кустах напряжённо жужжали стрекозы, а на ветру заунывно пела листва. Никманду пробирался к стенам дворцам вверх по холму, узкой тропкой, которая почти полностью погрязла под обломками камней и ветвей от недавнего землетрясения.       За свою карьеру Артём видел много артефактов. И золотых, и стальных, и костяных. На некоторых из них сохранялись элементы росписи, а некоторые были сразу покрыты слоем коррозии. Конечно, у каждой такой вещи была своя история. Часто интересная. Но то, что он держал в руках сейчас, было абсолютно особенным. На слегка растрескавшейся глиняной табличке виднелись всего две выцарапанные строчки. Но они отвечали на столько вопросов историков, что парень впервые за много лет перестал дышать. «На горизонте показались 7 кораблей. Если их больше – мы погибли». – Так вот, как погиб Угарит, – прошептал Артём, ещё не до конца веря своим глазам.