Я буду вместо него

      Лань Сичень первый полюбил Вэй Ина. Его сердце замирало при виде широкой улыбки, а на душе теплело при звуке громкого смеха где-то в стороне от тропинок Гусу. Ему хватало одного только знания, что лохматый и непослушный юноша находится рядом. Скорее всего, нарушает правила, но в этом заключалась немалая доля его очарования. Он привлекал всеобщее внимание своими выходками, вокруг него всегда было много людей. Кто-то на дух его не переносил, кому-то он нравился, но Сиченю по душе было думать о том, что он первый начал его любить.       Он старался демонстрировать Вэй Ину свою любовь: ходил рядом с гостевыми покоями гораздо чаще, чем было необходимо, чтобы лишний раз пожелать ему доброго утра или вечера. Иногда ему везло, и он видел своего возлюбленного, когда тот сонный и измятый переступал порог покоев. Это было самое любимое время Сиченя, потому что после сна Вэй Ин еще не лучился своей яркой и взбудораживающей энергией, а мягко светился изнутри. До зуда в кончиках пальцев хотелось обнять его и спрятать за широкими рукавами от всего мира, чтобы вдоволь насмотреться на милое сердцу лицо и стать причиной его улыбки.       Иногда он видел, как Вэй Ин после отбоя пробирался на территорию ордена, аккуратно придерживая какие-то сосуды руками. Большого ума не надо, чтобы догадаться о причине ночных вылазок настолько необремененного желанием следовать правилам юноши. Но Сичень никогда его не останавливал, чтобы хотя бы так его порадовать, незаметно. Если он сейчас остановит Вэй Ина — тот расстроится и получит наказание. Пусть лучше он будет думать, что его шалость осталась незамеченной, и так никогда и не узнает, кому этим обязан.       Сичень старался вложить всю свою любовь в приветливую улыбку, но адресат, кажется, совсем ее не замечал. Нельзя винить его в этом, Лань Сичень ведь известен своими безупречными манерами, должно быть Вэй Ин просто считал, что тот улыбается так всем. Ничего страшного, Сиченю было достаточно наблюдать за ним украдкой и, если получится, стать добрым другом, к которому всегда можно обратиться за помощью. Он был уверен, что ему этого хватит.       Истинная любовь — это когда ты не ждешь, что тебя полюбят в ответ. Ты живешь мыслями об этом человеке, радуешься его успехам и печалишься его горестями, но не требуешь взаимности, даже не думаешь о ней. У Вэй Ина был огромный потенциал, он мог стать непревзойденным заклинателем, что вкупе с его добрым и открытым сердцем сделало бы из него настоящего героя в глазах простых людей. Разве возможность первым полюбить такого человека — не дар богов сама по себе? Сичень уже знал, что никогда не сможет жениться, Лани всегда были известными однолюбами, но это его не пугало. Если у него будет возможность видеть Вэй Ина, он пронесет это светлое чувство в своем сердце через всю свою жизнь.       Лань Сичень ошибся только в одном. Он не учел, что рано или поздно его возлюбленный сможет полюбить кого-то другого, он не ожидал, что это вызовет в его душе такое смятение. Вэй Ин был мечтой и милым сердцу образом, в мыслях Сиченя он все так же дарил всем свой природный оптимизм и доброжелательность, но никогда не был заинтересован в ком-то конкретном.       Тем временем, Вэй Ин начал оказывать знаки внимания Ванцзи. Его собственному младшему брату, который даже не понимал подтекст трогательных поддразниваний! Для Сиченя, который уже долгое время наблюдал за этим невероятным юношей, все было просто очевидно. Он знал, как надо реагировать на неловкий флирт Вэй Ина, который по незнанию пошел по знакомому всем пути дерганья за косички. Он смог бы сделать первые шаги навстречу и поддержать возлюбленного в трудное время осознания и принятия своей симпатии. Научил бы, что любовь можно выразить мягкими и ласковыми жестами, а не хаотичными выходками, которые должны были привлечь внимание милого сердцу человека.       Только милым сердцу был не он, а Ванцзи. Раньше Сичень даже не думал о Вэй Ине как о человеке, который мог оказаться обрезанным рукавом, поэтому невзаимное чувство не было ему в тягость. Если ответных чувств не мог добиться ни один из мужчин, любить бескорыстно легко. Но теперь стало очевидно, что Вэй Ина мог заинтересовать человек одного с ним пола. И от того, что выбор пал именно на Ванцзи, становилось невероятно горько. Он ничего не знал об этом юноше, даже не предполагал, насколько он милый и ранимый, несмотря на вечные шутки и легкомысленное поведение. А Сичень знал. Почему Вэй Ин не выбрал его? Ведь вряд ли дело во внешности, они с Ванцзи удивительно схожи внешним обликом.       Именно тогда надо было открыть возлюбленному свои чувства. Может быть, тогда его симпатия к Ванцзи была мимолетной и неустойчивой. Может быть, тогда Сичень смог бы приручить его, если бы только открыл свое сердце и любовь, которая уже давно поселилась в нем. И он собирался это сделать. У него была отличная возможность: Вэй Ин с братом вызвались помочь им избавиться от гулей, которые донимали местных жителей. Совместная работа, а затем неторопливый путь домой, что может быть лучше для маленького признания, которое спрячет от посторонних ушей плеск речной воды? Сичень хотел попросить возлюбленного остаться на его лодке для разговора, тот обязательно согласился бы, потому что он отзывчивый и милый. Затем они немного отстали бы от остальных и Сичень все рассказал бы, а Вэй Ин, может быть, принял бы его чувства, потому что безответные приставания к Ванцзи вряд ли могли удовлетворить его юное и пылкое сердце.       Но все пошло не так с самого начала. Сичень всегда прекрасно понимал своего брата, так что от него не скрылся факт, который в мгновение ока разбил его надежды на счастье. Ванцзи не ненавидел Вэй Ина. Он его отталкивал, ловил на нарушении правил и заставлял принимать наказания, обзывал убожеством, но при всем при этом не ненавидел. Симпатия Вэй Ина была взаимной. И это было просто ужасно.       Сичень искренне любил своего брата и заботился о нем столько, сколько себя помнил. Он не имел права претендовать на то, в чем тот так нуждался, не имел права даже поделиться с ним своими чувствами, ведь тогда груз вины будет отягощать не только его плечи, но и плечи Ванцзи. И все же в душе понемногу копилась какая-то детская обида: почему он, а не я? Почему я должен уступать? Я же люблю его больше! Но Ванцзи оживлялся при виде Вэй Ина и тянулся к нему всем своим существом, пусть сначала эта тяга пугала и смущала его самого. Они оба в нем нуждались. И Сичень решил уступить, отойти в сторону и добровольно принять вечное одиночество, чтобы оно не стало ношей его брата. Но это было очень нелегко. Ванцзи называл его Вэй Ин, в то время как Сичень позволял себе такое обращение только в своих пронизанных нежной привязанностью мыслях, оставляя для холодной реальности формальное «Молодой господин Вэй». Ванцзи держал его за руку каждый день, а Сичень не делал этого ни разу за всю свою жизнь. Ванцзи обнимал его в укромных уголках Гусу, думая, что рядом никого нет, а иногда даже целовал. Как же Сиченю хотелось, чтобы в этот момент Вэй Ин отстранился! Но тот только уверенно обвивал шею его брата руками и прижимался ближе. Честно говоря, это было просто ужасно.       Сичень старался отрешиться от негативных эмоций с помощью медитации, но с каждым разом это приносило все меньше пользы. Он изгонял из своей души тоску и черную зависть, но с каждым днем они множились, заполняя ее все больше и больше. Любовь — светлое чувство? Его она привела к настоящему отчаянию.       Но Сичень искал способы отвлечься, он стал часто покидать Гусу, чтобы помочь людям и избавить их от отравляющей жизнь нечисти. Ему нравилось методично истреблять порождений тьмы, словно с каждым исчезнувшим монстром освобождался маленький кусочек его исстрадавшейся души.       Он как раз выслеживал очередную тварь близ Гусу, когда вдруг набрел на небольшое озеро, которое раньше не замечал. В недвижимом воздухе его гладь походила на огромное зеркало, которое кто-то положил на землю и спрятал кронами деревьев. Сичень, следуя зову любопытства, подошел ближе и заглянул в воду, столкнувшись взглядом со своим отражением. Отражение выглядело серьезным и не улыбалось обычной вежливой улыбкой. Сичень вдруг подумал, что так они с Ванцзи еще больше похожи.       А потом он медленно поднял руку к лицу, оставляя себе шанс остановиться и передумать. Аккуратно коснулся лобной ленты, прошелся по ней кончиками пальцев и задержался у виска. А затем медленно, аккуратно вытянул из-под нее прядь волос, чтобы та лежала как у Ванцзи. Повторил то же самое с другой стороны и снова посмотрел на свое отражение. На секунду у него перехватило дыхание, боги, он выглядел совсем как Ванцзи!       А затем в центре что-то забурлило, заклубилось, щупальца темной энергии потянулись во все стороны, невероятно быстро преодолевая расстояние, отделяющее их от берега. Сиченя захлестнула волна чужой злобы и ненависти, он отшатнулся от озера и быстро поднялся в воздух на мече. В озере явно находилось что-то, с чем он один не справится, так что следовало позвать на помощь.       Но он не позвал. Сначала не позвал на помощь, а потом вовсе не стал упоминать о находке, справедливо рассудив, что озеро пока что никому не мешает и находится в глухой чаще. А еще из головы не выходило собственное отражение. В душе свернулась в клубочек тревога, вдруг озеро покажет кому-то, как он подражал Ванцзи и смотрел на себя, ища хотя бы малейшее отличие? Это будет выглядеть странно, а ведь он не имел в виду ничего плохого. Он не собирался делать ничего плохого.       Не то что бы он подсматривал или подслушивал, вовсе нет, просто Вэй Ин, очаровательный и непосредственный Вэй Ин не всегда мог отказаться от проявления чувств на людях. Этим он нарушал сразу несколько правил ордена: не повышать голос, не бегать, собственно, не позволять себе бурного проявления эмоций. Сичень оправдывал его по каждому из нарушенных пунктов, хотя с этим и без него отлично справлялся Ванцзи. Он должен был быть благодарен брату за то, что тот так рьяно защищает возлюбленного, но почему-то благодарности не было. Напротив, Сичень все чаще ловил себя на мысли, что Ванцзи не подходит Вэй Ину. Он слишком скуп на эмоции и строг, ему нельзя быть рядом с таким своенравным человеком. Вэй Ину наверняка тяжело, он не получает того количества любви, которое заслуживает. Он мог бы получить столько, сколько нужно, от Сиченя, он точно справился бы с этим. Наверняка Вэй Ин и сам понимает, что ошибся, просто не может признаться Ванцзи, чтобы не разбить его сердце. Вся сложившаяся ситуация — одна большая ошибка, которая отравляет жизнь всем троим. Сичень убедил себя в этом, приводя в качестве подтверждения фантастические аргументы, порой откровенно притянутые за уши, и на душе у него стало чуть спокойнее. Он не был в безвыходном положении, они все стали заложниками ситуации.       Только время шло, а ситуация и не думала разрешаться. Несколько лет минуло с тех пор, как его брат украл у него возлюбленного. Иногда Сичень с ужасом думал о дне, когда они решат облачиться в красное и принести три поклона. Впрочем, они никуда не торопились. Сичень приписывал это тому, что Вэй Ин осознал свою ошибку в выборе спутника на тропе самосовершенствования.       В своих мыслях он стал все чаще возвращаться к полному темной энергией озеру, которое оставил нетронутым под сенью леса. Может быть, все было бы проще, если бы Ванцзи на какое-то время исчез? Ничего серьезного, просто небольшая травма после встречи с опасным противником. Ему надо будет восстанавливаться и набираться сил, а Сичень в это время успеет сказать Вэй Ину, что понимает ситуацию, в которой он оказался, и не осуждает. А потом они как-нибудь вместе решат, как объяснить это его брату. Было бы гораздо проще, но Ванцзи был великолепным заклинателем и не собирался получать какие-либо травмы.       Но мысль эта не оставляла Сиченя ни днем, ни ночью. Как он отреагирует, когда узнает, что Вэй Ин его не любит? Под внешней холодностью он достаточно вспыльчив. Да и для Вэй Ина это не лучший исход, о нем сразу же пойдут гадкие слухи, от спутника на тропе самосовершенствования никогда не отказываются, а всем не объяснишь, что это была обычная ошибка. Похоже, приемлемого выхода из этой ситуации просто не существовало.       Но никто не запрещал Сиченю выдумывать неприемлемые. Разумеется, воплощать их в жизнь он не собирался! Просто придумывал, чтобы никогда не воспользоваться. И все его выдумки сходились к тому, что Ванцзи надо… как-то убрать. Конечно, в тайне от Вэй Ина, ведь он такой добрый и мягкосердечный, он не сможет навредить кому-то даже ради собственного счастья. Но устранение Ванцзи мало поможет, все будут сочувствовать Вэй Ину и не поймут, если он быстро найдет утешение в ком-то другом. К счастью, у них было неоспоримое преимущество: внешнее сходство братьев Лань. Сичень мог бы просто притвориться Ванцзи, а потом открыть правду Вэй Ину. Ох, как он обрадовался бы освобождению от долгих лет игры в любовь! Это была просто замечательная выдумка.       Но как в таком случае объяснить собственную пропажу? Ответ пришел мгновенно: Минцзюэ и А-Яо, обеспокоенные его затянувшейся тоской, давно предлагали ему покинуть Гусу на какое-то время и уйти странствовать. Наверное, даже дядя был бы не против. А как же поступить с Ванцзи? Из каких-то темных, необремененных морально-нравственными установками глубин сознания послышался ответ: ты знаешь. Ты же не просто так сохранил ту тварь в озере. Да, выдумка получилась просто замечательная. Все сходилось один к одному. Но Сичень не собирался воплощать ее в жизнь, это было бы просто ужасно.       Так ведь? — Надеюсь, вы одобрите мое намерение на какое-то время покинуть Гусу и заняться самосовершенствованием в странствиях.       Как-то так незаметно вышло, что Сичень решил объявить о своем решении уйти совету старейшин. Разумеется, не чтобы выполнить свой план! Просто чтобы проверить, одобрят ли они его желание. Старейшины поддержали его стремление найти душевный покой, но Сичень услышал в этом одобрение кое-чего другого. Выдумка начала сама по себе воплощаться в жизнь, И Сичень уже не мог ее остановить, ведь уйти сейчас в странствия — значит добровольно отказаться от того, чтобы хотя бы видеть возлюбленного время от времени, пусть и рядом с другим человеком.       Так что он завершил текущие дела и собрался в путь, хотя на самом деле покинуть Гусу предстояло вовсе не ему. Он как мог откладывал прощание с Вэй Ином, хотя прекрасно понимал, что совсем скоро встретится с ним вновь. — До свидания, молодой господин Вэй, — он позволил себе только вежливый поклон, как и подобает поступать на их уровне родственных отношений. Ограничивать себя было тяжело, но его успокаивала мысль, что скоро он сможет прикасаться к возлюбленному без всяких ограничений. — Возвращайтесь скорее! Как же мы тут без вас? — ох, милый, милый Вэй Ин. В его словах Сичень услышал окончательное подтверждение и одобрение своего плана. Если этот человек ждет его возвращения, значит он вернется как можно скорее. — Мгм, — Ванцзи кивнул в подтверждение слов их общего возлюбленного. Сичень ожидал, что почувствует укол вины, но ничего такого не было. Видимо, небеса молчаливо одобрили его решение и сняли с плеч груз вины. — Брат, я могу попросить проводить меня немного? Я хотел бы еще кое-что обсудить с тобой.       И Ванцзи, разумеется, согласился. Вступление было разыграно как по нотам. Теперь начиналось самое сложное.       За беседой о делах ордена они почти подошли к озеру, как вдруг Ванцзи сменил тему разговора: — В последнее время ты беспокоен, — Сичень невольно ускорил шаг, — ты можешь рассказать мне, что тебя тревожит. — Ты прав, последние годы были для меня непростыми, — он нервно улыбнулся, удивляясь тому, насколько легко ему говорить правду, — мое сердце пребывало в смятении, не в силах соединиться с милым ему человеком, однако я уже нашел способ разрешить все затруднения, которые отделяли нас друг от друга.       Наконец-то рядом блеснула гладь озера. Сичень облегченно вздохнул, он уже успел подумать, что не сможет вновь найти это место. — Хорошо, — брат, похоже, не слишком удивился подобному ответу. Что-то понял? Вряд ли, для этого он был слишком спокоен, — странно, я не видел это место раньше. — Да, его не так-то просто найти, я сам наткнулся на него совершенно случайно, — Сичень кивнул и подошел ближе к воде. Ванцзи последовал за ним, — хотел показать его тебе перед тем, как отправлюсь в путь. — Спасибо, — он внимательно смотрел куда-то в центр озера, но обитающая там тьма никогда не показывалась раньше времени.       Сичень в приглашающем жесте развел руки. Он же имеет право обнять младшего брата на прощание? Они редко обнимались с тех пор, как стали взрослыми, но Ванцзи все равно доверчиво, пусть и немного скованно, шагнул ближе и обнял его в ответ. Теперь действовать надо было быстро.       Он никогда не практиковал блокировку духовной энергии на человеке, но много читал об этом в библиотеке Башни Кои в последнее время. Это должно сработать, иначе ему будет нечем себя оправдать.       Сичень немного отстранился, якобы завершая объятия, а потом с силой ударил брата в даньтянь, прямо туда, где пряталось от взора Золотое Ядро. Он бил напряженной кистью руки, самыми кончиками пальцев, чтобы попасть по всем необходимым акупунктурным точкам. Ванцзи отшатнулся и теперь пораженно смотрел на него, ловя ртом воздух, а в его глазах читался такой шок и непонимание, что Сичень испытал острую потребность оправдаться. — Ты должен меня понять, Ванцзи! — он повысил голос, нарушая одно из правил, но при этом вовремя вспомнил про Бичень и сорвал ножны с пояса брата, — я не могу больше так жить, я тоже люблю его! Ты понимаешь?       Но ждать ответа он не стал. За спиной Ванцзи, в центре озера уже клубилась живущая там тьма, чувствуя легкую добычу. И Сичень толкнул собственного брата, который безгранично доверял ему всю жизнь вплоть до сегодняшнего дня, в ее смертельные объятия. Ее длинные руки мгновенно потянулись к беспомощному Ванцзи и утянули его под воду еще до того, как он успел до конца осмыслить, что его предал один из самых близких людей.       А Сичень быстро ушел, почти убежал, не оглядываясь. В голове набатом бились две мысли, не в силах перекричать друг друга:       «Что же я наделал?!»       «Я наконец-то это сделал!»       Его охватила странная радость и немного — страх. Теперь дороги назад нет. Он убил Ванцзи. Он убил своего брата! Но это не плохой поступок, у него ведь не было выбора. И он сделал это не для себя, а для Вэй Ина. Все нормально, он все сделал правильно. Теперь нельзя поддаваться эмоциям, надо довести дело до конца. И прежде всего — избавиться от Шоюэ и Лебин.       Сичень все же рассматривал возможность вернуться к своей настоящей личности, если окажется, что Вэй Ин действительно не любил Ванцзи. И, несмотря на то, что такой исход был крайне маловероятен, он не смог бросить свой меч и флейту в воду вслед за братом. Меч для заклинателя — верный друг и помощник в битвах, так что Сиченю было тяжело расставаться с Шоюэ. А Лебин! В Гусу Лань всегда огромное внимание уделялось музыке, оставить где-то свою флейту, которая уже давно ощущалась как часть тела, было невероятно больно. Но он должен был. Ведь все это делается не для него, а для Вэй Ина.       Сичень уже подготовил себя к мысли о том, что ему придется расстаться с мечом и флейтой на долгое время, если не навсегда. И заранее нашел место, где его верные товарищи будут коротать время. Оставалось только надеяться, что они поймут и не будут таить обиду.       В качестве убежища Сичень рассмотрел огромное количество мест, но в итоге остановился на маленькой пещерке, достаточно незаметной и сухой, чтобы ни влага, ни случайные путники не могли потревожить уединение дорогих его сердцу предметов. Он завернул Шоюэ и Лебин в приготовленные заранее тряпицы и оставил их там, ласково погладив обоих на прощание.       А потом повесил у бедра Бичень. Меч был чуть тяжелее его Шоюэ, или, может быть, это груз неосознанной вины отягощал его?       Затем Сичень перевязал лобную ленту так, чтобы передние пряди волос лежали на манер Ванцзи. Сделал серьезное лицо. Ну, кажется, все не так уж и сложно. План был воплощен идеально, никто и не заподозрит в нем самозванца. Не терпелось наконец-то встретиться с Вэй Ином.       Тем не менее, несмотря на всю свою уверенность и осторожность, Сичень едва не ушел в ханьши, когда вернулся на территорию ордена. Его покои располагались рядом с покоями брата, так что ошибка не была критичной, но это все равно открыло ему глаза: мало быть просто осторожным, теперь ему придется продумывать наперед каждый свой шаг. Стоило ли оно того? — Лань Чжань! Этот жалкий юноша страшно соскучился и решил, что ты ненароком тоже ушел странствовать!       Ох, определенно стоило. Милый, бесконечно очаровательный Вэй Ин скакал к нему на встречу по тропинке, походя нарушая правило о беге и правило о повышении голоса на территории ордена. Сичень обернулся и его сердце сначала решило остановиться, а затем — разбить ребра изнутри, чтобы прыгнуть в руки этого невероятного человека. Он так долго этого ждал, неужели ему наконец-то можно обнять своего возлюбленного? Неужели он наконец-то все исправил?       Вэй Ин даже не думал тормозить и влетел в объятия с разбега, едва не сбив Сиченя с ног. Он был замечательно теплый и тут же начал копошиться, устраиваясь поудобнее и выискивая место, куда бы ему приткнуть свой острый подбородок. Сичень вдруг подумал, что он мог бы умереть от любви к нему прямо сейчас, не сходя с места, таким огромным было это чувство. Но он не умер. Вместо этого он медленно опустил руки на спину Вэй Ина и прижал к себе крепко-крепко, словно хотел навсегда слиться с этим человеком в одно существо. И сказал: — Не выдумывай. Я бы никогда от тебя не ушел.       Вэй Ин невероятно трогательно хихикнул и боднул его своей лохматой головой. Сичень уже воспринимал все его слова так, будто возлюбленный обращается к нему самому, а не к Ванцзи, которого он совсем недавно, мягко говоря, утопил.       Вэй Ин оказался невероятно тактильным, все время порывался взять за руку или быстро чмокнуть в щеку, когда никто не видел. Его, казалось, тоже переполняла любовь, активно пыталась найти выход в любой доступной форме. Только любовь эта была адресована Ванцзи. Но Сиченя это ни капельки не смущало, он наслаждался тем, о чем грезил долгие годы. Он мог провести ладонью по его щеке, взять в руки прядь волос, даже обнять! Украдкой он видел все это и раньше, только действующее лицо было другое. А теперь он мог сам! Он мог, наверное, всю жизнь держать его ладонь в своих и гладить костяшки пальцев, каждая из которых казалась ему настоящим произведением искусства.       Но скоро начались проблемы. Первая — тем же вечером. Сичень немного переживал, он ведь не знал, как Ванцзи ведет себя за закрытыми дверьми цзинши. Хорошо, что он всегда идеально следовал правилам, так что совершить маленькие бытовые ошибки было мало шансов. Ванцзи наверняка продолжал складывать одежду должным образом и совершать все положенные вечерние процедуры, опасность крылась не в них. Опасность крылась в отношениях с Вэй Ином. Сичень никогда не думал о том, чем его возлюбленный занимался с его братом в покоях, оставшись наедине, хотя было очевидно: вряд ли они переписывали правила ордена.       Сичень был немного взволнован, когда сидел на краю постели и пытался быстро придумать тактику сегодняшнего вечера. Подойти? Обнять? Или… поцеловать? Ужас, как бесстыдно! Вэй Ин может испугаться такому бурному проявлению эмоций, он же такой милый. Невинный. Может быть, следует просто пожелать доброй ночи и лечь спать?       Вэй Ин разрешил его сомнения, когда уверенно уселся к нему на колени и положил руки на плечи. Сичень совсем потерял дар речи и мог только смотреть на своего возлюбленного, который больше совсем не походил на трогательного чрезмерно активного юношу. К счастью, Ванцзи никогда не отличался особой разговорчивостью. — Ханьгуан-цзюнь сегодня сам не свой, — Вэй Ин говорил тихо, его голос как будто бы стал немного ниже, — его так сильно обеспокоило решение брата покинуть нас, что нам придется отложить наш «каждый день» на завтра?       О нет, у них был… шифр. Странные шутки для двоих, которые не понимал никто посторонний. Сичень и предположить не мог, что его брат способен выдумать или одобрить что-то подобное! Впрочем, положение и тон Вэй Ина были достаточно красноречивы, чтобы Сичень не слишком долго терялся в догадках. — Все в порядке, — он наконец смог ответить и даже положить руки на талию возлюбленного. А потом Вэй Ин наклонился и поцеловал его, и это одновременно было самым прекрасным и самым ужасным, что когда-либо с ним происходило. Потому что, ох, у них с Ванцзи точно было много практики.       Сичень очень старался не упасть в грязь лицом во время поцелуя и… всего остального. Как оказалась, практика Вэй Ина и Ванцзи охватывала все сферы отношений, включая очень, очень близкие. Сичень старался и, как ему показалось, справился очень даже неплохо. Тем не менее, потом лохматый и румяный Вэй Ин приподнялся на одном локте и принялся старательно заглядывать ему в глаза. Наконец, спросил: — С тобой точно все в порядке? Ты можешь мне все рассказать, ты же знаешь.       Сичень тут же начал паниковать как минимум по двум причинам. Во-первых, Вэй Ин оказался невероятно проницательным и мог раскрыть его обман в первый же день. Во-вторых, он, по всей видимости, был в любовных утехах гораздо хуже, чем его брат. Не совсем то открытие, которое хочется делать, находясь в постели с возлюбленным человеком. — Все нормально, — его голос не дрогнул, это по праву можно считать маленькой победой, — почему ты спрашиваешь? — Обычно ты не такой осторожный, — Вэй Ин снова свалился на спину и без его настороженного взгляда стало немного легче, — мы ведь это уже обсуждали, ты можешь не сдерживаться, все в порядке. Я скажу, если мне будет больно.       Это что они тут такое обсуждали? Ванцзи был груб с Вэй Ином? Тогда почему он продолжал эти отношения? Внезапное откровение сбивало с толку, равно как и то, с какой легкостью Вэй Ин говорил на столь деликатные темы. — Я боюсь, что ты сломаешься пополам, если я обниму тебя слишком сильно, — Сичень не нашел ничего лучше, чем сказать правду. И, кажется, это было верной тактикой, потому что Вэй Ин захихикал и перекатился ему под бок. — Не бойся! Ты, конечно, великий заклинатель и все такое, но я не объявляю миру о своей всесокрушающей мощи только чтобы Цзян Чэн от зависти не съел кого-нибудь из послушников.       Так Сичень пережил первый день под своей новой маской. А потом еще день, неделю, месяц. С делами ордена он справлялся прекрасно, а вот с Вэй Ином — не всегда. Похоже, он знал Ванцзи как никто другой, поэтому с ним Сиченю следовало быть особенно осторожным. А потом случилось кое-что ужасное. Бичень запечатался.       Вероятно, он запечатался сразу после смерти Ванцзи, но у Сиченя не было причин обнажать его, так что он не сразу это заметил. Но это представляло из себя серьезную проблему: один Совет Заклинателей он смог пропустить, из-за выдуманного недомогания, но вряд ли это сработает еще раз. Мстительный Бичень все ему портил! Ванцзи смог помешать ему даже переступив черту между жизнью и смертью.       А потом от него начали убегать кролики. Он просто пришел вместе с Вэй Ином кормить этих пушистых предателей, и они с удовольствием ели морковь и кусочки яблок из рук Вэй Ина, но от Сиченя тут же разбежались кто куда. В ответ на такое поведение в нем закипело раздражение, которое он никогда за собой не замечал, и тогда даже кролики его возлюбленного ускакали, сверкнув на прощание круглыми хвостиками. — Странные они сегодня, — Вэй Ин только плечами пожал, — оставим им еду и пойдем.       Кролики не были странными, просто они, как и положено животным, безошибочно почувствовали нестабильную духовную энергию и человека, которому вот-вот предстоит испытать на собственном опыте, что такое искажение Ци.       Вэй Ин ситуацию никак не улучшал. Однажды он заявил: — Ты совсем перестал играть ту мелодию, которую сам сочинил. А мне она так нравилась!       Сичень никогда не слышал, чтобы Ванцзи играл мелодии собственного сочинения. Его скрытный брат продолжал доставлять ему проблемы с того света! Равно как и Вэй Ин, который в столь близких отношениях продемонстрировал целый ряд своих очевидных минусов. Он был слишком проницательным, любил выспрашивать о его чувствах и эмоциях, мешал читать и заниматься каллиграфией, а еще с удивительным упорством уползал в глубины одеял при попытке разбудить его в положенные пять часов утра! Сичень не знал, что только после мягких расспросов Вэй Ина его брат мог подобрать слова и рассказать о том, что его тревожит, не знал, что он разрешал ему устраиваться у себя на коленях и говорить смешные комментарии о содержании очередного трактата, который они читали. И о том, что Ванцзи никогда не будил Вэй Ина раньше восьми часов утра он тоже не знал. — Я решил сочинить тебе новую, — Сичень наконец нашелся с ответом. — О, правда? Лань Чжань такой талантливый! Уже хочу ее услышать!       Когда Сичень все же коснулся струн гуциня и сыграл Вэй Ину новую мелодию, в которой постарался отразить всю полноту своей любви к нему, тот услышал в ней совсем другое. Волнение, страх, раздражение, осторожность на границе с мнительностью, скрытность, одержимость… Это точно был не Ванцзи.       И тогда он начал его избегать. У него сразу появились какие-то неотложные дела, он даже умудрился улететь на несколько дней в Юньмэн. В его невероятно красивых серых глазах появилась настороженность, он начал анализировать поведение Сиченя.       Из-за всех этих перемен Сичень чувствовал себя мелким воришкой, который, убегая от стражи, свернул в переулок, который закончился тупиком. Он стал раздражаться по любому поводу, первые признаки искажения Ци уже было видно невооруженным глазом. Поэтому он был готов защищаться, когда Вэй Ин зашел к нему в цзинши. — Я ведь говорю с Лань Сиченем, правильно? — лицо серьезное, ничего общего с той улыбкой, которая озаряла его лицо раньше, — я пришел сделать тебе предложение. Твой обман останется в тайне, если ты вернешь Лань Чжаня. Что ты с ним сделал? — Нет! — он не мог сейчас потерять Вэй Ина, он ведь только что его обрел, — я все сделал правильно, я полюбил тебя первый. Нечестно, что ты выбрал его! — Ты ведь знаешь, что спутника на тропе самосовершенствования не выбирают, — голос Вэй Ина стал мягче. Он, как обычно, не мог быть слишком категоричным и невольно пожалел его, — ты болен, Сичень, тебе нужно начать лечение, пока не стало хуже. Просто скажи мне, где сейчас находится Лань Чжань, мы все вместе сможем разобраться с этим и вернуть тебе душевный покой. Хорошо?       Он снова улыбался, совсем как раньше. Ласково. Словно мог выполнить свои обещания. Вот только Сичень ни за что его не отпустит, а Ванцзи уже давно мертв. Но Вэй Ин не знал этого и подошел ближе, чего делать ни в коем случае не следовало. Сичень мгновенно сократил расстояние между ними и повторил тот же трюк, который провернул с братом: ударил возлюбленного в область даньтяня, чтобы заблокировать циркуляцию светлой энергии. Вэй Ин тут же попытался выскочить за дверь, с ужасом чувствуя, как теряет связь со своим Золотым Ядром.       Однако Сичень сразу же наложил на него заклинание молчания и поймал поперек груди. Если он все понял, выпускать его отсюда ни в коем случае нельзя.       Тем же вечером он поставил совет старейшин в известность, что планирует на какое-то время покинуть Гусу вместе с Вэй Ином. Дядя был недоволен, слишком много племянников в последнее время решили посвятить себя странствиям, но разрешение все равно было получено. Сичень забрал Шоюэ и Бичень, Лебин и Ванцзи, а потом исчез из Гусу вместе с Вэй Ином, которого пришлось на какое-то время лишить сознания. Разумеется, для его же блага.       Пришел в себя он только в маленьком домике где-то на краю мира, все еще не ощущая свое Золотое Ядро. Лань Сичень, прекративший маскарад и выглядевший как обычно, читал что-то на расстоянии вытянутой руки. Тем не менее, он отвлекся от чтения, как только заметил краем глаза, что его возлюбленный пришел в себя. Он отложил книгу, улыбнулся и сказал: — О, ты наконец-то проснулся. Осматривайся. Здесь у нас точно все получится.