Обои на кухне.

Накахара застывает и смотрит на обои в кухне. В голове до сих пор бьют различного рода мысли, изредка заставляя нервно подергивать пальцами. Дазай во сне хмурится, но продолжает пребывать в состоянии полного отключения. Похоже, он действительно проспит так до утра. Накахара задумчиво трет губу и смотрит на телефон. Минута, две, три. Он трясет головой и берет листочек, выводя мелким шрифтом: « Я поехал к Кое. Она мне весь телефон обзвонила. Если проснешься раньше моего прихода, разогреешь лапшу, и только после нее (!!!) примешь таблетки. Я ненадолго. » Рыжий вздыхает и направляется в прихожую, оставив остывший чай на столе. На сердце беспокойно, но он успокаивает себя тем, что когда вернется снова будет рядом с тем. Кое встречает его хмурым взглядом. Сейчас начнется. — Чуя, мне передали, что… — делает паузу и вертит в руках бокал вина. — Что? — Ты встречаешься с Дазаем. Это правда? — бета поднимает на него свой строгий взгляд, под которым становится неуютно. Она словно заглядывала в его душу и говорила «Я все о тебе знаю " — И что с того? — слишком резко и грубо вьрасывает тот, безразлмчно стараясь следить за той, сквозь прикрытые глаза. Она выдыхает и встает из-за стола, обходя его и положив руки на плечи рыжего. — У тебя нет гарантий, что он тебя не бросит. Бросил однажды, значит и в последующем тоже бросит. К тому де, этот союз повлечет за собой неблагоприятные последствия как для организации, так и для тебя. Накахара открывает глаза и смотрит в чужие напротив. Почему он ощущает себя провинившимся подростком. — Сестрица, он меня любит. — А вдруг нет? Вдруг он лжет? Ты же. — Я ему верю. А он мне. Этого достаточно. — Чуя, пойми, если ты сразу огородишься от этого человека, то тебе же и будет лучше… Как омеге. Накахара прикрывает глаза и выдыхает через зубы. — Давай я сам разберусь, что лучше для меня и моего реьенка. — Какого ребенка? Попадос. — Чуя? Ты же не. — Да, я залетел. Хватка на плечах ослабела, а Кое удивленно смотрит на рыжего. Аборт? Нет, это может отразиться на его здоровье. Оставить все как есть? Нет, вдруг Дазай-куну что в голову взбредет. — Чуя, ты уверен, что Дазай будет хорошим отцом? Накахара застывает и смотрит в пол. Забавно, но он все еще не до конца в этом уверен. Бета, завидев сомнения, продолжила. — Давай, сделаем так, — обнимает того за шею, прижимая к себе. — Я помогу тебе вырастить ребенка, но при этом, ты не будешь видеться с Осаму, хорошо? Дазай хмурым взглядом обводит помещение агентства. За последние несколько лет Осаму стал слишком серьезным, что не сразу смогли принять его коллеги, думая, что это лишь вновь очередная шутка детектива. Тем не менее, он стал меньше разговаривать и только по делу, хотя бывало, что парень мог с грустной миной отшутиться, лишь бы от него отстали те, кто надоедали и ему, и выводили его из себя. Да, Дазай мог злиться. Но злился он не так, как Куникида (удивительно, но блондин стал намного реже кричать). Это многим страшнее, чем праведный гнев Доппо. Шатен, конечно, не орет до срыва голоса. Зачастую он просто молча грозным взглядом прожигает виновника и только в редких случаях срывается на крик. Сейчас Дазаю тоже хотелось кричать.