Вместо смерти

Минуло более месяца с тех пор, как Грёза покинула замок Сказочная Твердыня, однако она вовсе не торопилась возвращаться обратно. Конечно же, Бреальдьеге сам по себе ничем не заслужил её ненависти. Вместе с тем, было похоже на то, что все её чувства к нему, кажется, вовсе исчезли. С окончательной безнадёжностью Грёза осознавала, что её непонятное тёмное сердце по-настоящему принадлежит всё-таки Альстеду, всецело только ему одному. Погибшему, прекрасному единственному носферату… Грёза вновь обосновалась в дебрях Дремучего леса, в своём излюбленном месте, возле заброшенного троллического капища, о котором ходили самые невероятные легенды и слухи – ведь пирамидальный зиккурат служил местом упокоения седьмого и последнего древнейшего короля, великого шамана и могущественного жреца тайного культа, считавшегося покровителем этого края. С течением времени строение не разрушилось, но – вросло в землю, Дремучий лес поглотил его, накрыл, словно зелёной шкурой – кустарником, мхами, волшебными травами. Сквозь редкие трещины практически вечной каменной кладки прорастали тысячелетние деревья. До Потусторонья отсюда было рукой подать, само-собой разумеется, весь этот труднодоступный участок леса на побережье Пограничной реки изобиловал представителями как обычной, так и самой нереальной демонической фауны. Здесь встречались даже сладкоголосые певчие тролли – реликтовый вид человекоподобных демонов, практически истреблённый на всей территории континента, по причине своей необыкновенной красоты, простоты и доверчивости. Однако в окрестностях самого зиккурата неизменно царила атмосфера возвышенной отрешённости и тишины, что очень нравилось Грёзе – ведь сюда не рисковали забредать ни зверь, ни человек, лишь василиски-падальщики да мертворожденные гомункулы безнаказанно плодились в щелях древнего культового сооружения. Пирамида была окружена руинами стен и храмов, откуда начиналась, спускаясь вниз, к сакральному озеру у подножия Священной горы, и дальше, к излучине Пограничной реки – заброшенная насыпная дорога. Безусловно, это место обладало мощной магической силой, способствующей частому явлению разнообразных духов, в том числе, и особенно – духов носферату. Живя здесь, в лесной глуши, в полном уединении, теперь Грёза могла видеться с Альстедом каждую ночь…. …Две фигурки, залитые лунным светом, сидели на краю большого каменного алтаря, некогда служившего для жертвоприношений, середина которого была искусно выдолблена в виде глубокой чаши. Грёза находила её весьма удобной. Со ступенек алтаря громоздко свешивалась белесая туша пегаса с разорванным горлом. Этот вечер был удачен – в двенадцать часов ночи жертвенная чаша была полна до краёв! …По глубокому звёздному небу величественно плыла круглая луна – взирая на её мёртвенно-бледный, идеальный диск, Грёза беседовала с тенью Альстеда. - Общаясь с князем Эли, я поняла, что любовь, милосердие, терпение и сострадание, доброта – это всё не пустые слова и какие-то абстрактные понятия, а реально существующие вещи… Меня это так поразило, Альстед! - Тебе повезло… – отвечал носферату сдержанно. Белеющий в ночи ангельски-прекрасный лик Альстеда – казался чудесным видением, снисходительно явленным небесами грешной земле. - Любовь действительно существует, и это – страшная сила! – добавила Грёза, любуясь его совершенной, нетленной красотой. – Представляешь, она может остановить даже мою ненависть. - Да, любовь есть… Так, что же, ты хочешь вернуться к Бреальдьеге? – спросил Альстед с деланным хладнокровием. - Нет, – ответила Грёза, не раздумывая. – Я не вернусь, хотя остаюсь глубоко благодарна князю за всё, что он для меня сделал, но… кроме этого я не испытываю к нему более ничего… Зачем обманывать и притворяться? Всё кончено – ты же знаешь. Альстед кивнул – он знал Грёзу, как самого себя. - Вот почему я люблю тебя так долго? – спросила Грёза требовательно. – Разве это не странно? Лицо Альстеда озарила благодарная улыбка – он склонился над жертвенником и жадно припал к содержимому чаши. - Не знаю… – наконец задумчиво ответил он, облизывая свои красивые губы. – Иногда я думаю, что когда-нибудь, однажды, это пройдёт… - Не проходит, – возразила Грёза. – Ты словно моё второе «Я», я не могу без тебя… Грёза взяла Альстеда за руку, капли крови на его губах напоминали росу на лепестках розы. По-неземному прекрасное лицо носферату словно светилось изнутри – он заворожено смотрел в ночное небо… Жертвоприношение целительно действовало на его неприкаянную душу – Альстед выглядел сейчас гораздо более реально, чем просто тень, казалось, он чудесным образом обретал плоть и кровь. Вопреки обыкновению, Грёза могла ощущать даже тепло и тяжесть его руки… Его обычно печальное настроение тоже изменилось в лучшую сторону – носферату был умиротворён, тих и спокоен. Так же спокойно было всё вокруг… - Бреальдьеге будет искать тебя, – заметил Альстед как бы, между прочим. – Зачем ты вообще согласилась на этот брак? - Так… захотелось… Это теперь мне уже всё равно. В последнее время – стало скучно с ним. Ведь он, всё же, просто человек. Всего-навсего… Туманный ответ Грёзы не удовлетворил Альстеда: - Ты его любила, я знаю, – отрешённо проговорил он, однако фраза прозвучала как упрёк. - Любила – разлюбила, – равнодушно констатировала Грёза. – Всего-то два месяца пылкой страсти. Ерунда. Альстед усмехнулся, пожав плечами: - Я бы на твоём месте, всё-таки встретился с ним и выяснил отношения,– посоветовал он. Грёзе стало грустно. Действительно, её нежные чувства к такому прекрасному человеку, как князь Эли, длились недолго, и безвозвратно остались в прошлом – она это осознавала с полной очевидностью. Грёза задумчиво перебирала в памяти свои увлечения, случавшиеся после гибели Альстеда – это всё были такие же короткие романы! Только любовь, испытываемая ей к Альстеду, длилась и длилась – такое постоянное, глубокое и ровное чувство! Чувство, делающее её счастливой. Грёза вдруг с необыкновенной остротой ощутила всю глубину своей потери, ведь рядом с ней сидела всего лишь бесплотная тень. Закрыв лицо руками, Грёза не смогла сдержать слёз. Альстед сочувственно взглянул на неё, и обнял, отрешённо, понимающе… Прикосновение носферату, вкусившего животворящей крови, ощущалось, как вполне реальное – Грёза чувствовала тепло его рук и тела. Однако Альстед – не дышал, и сердце его не билось. Его присутствие было обманчивым, ненастоящим, не приносящим никакого удовлетворения, даже, несмотря на то, что Грёза целовала сейчас его красивые губы, давным-давно мёртвые, и всё же, исполненные такой безупречно невинной и юной прелести, от всей души желая, чтобы эта ночь никогда не кончалась! Тихое небо из тёмного превращалось в голубое – неотвратимо приближалось утро. Повсюду вокруг, и гуще всего – у подножия зиккурата росли дикие беладоннорозы, окружали жертвенный алтарь, свешивали в чашу крупные белые цветки и полураскрытые бутоны. Прохладный воздух уходящей ночи смешивал в себе волнующий коктейль из аромата лепестков и запаха свежей крови. Томно вздыхала сонные мандрагоры. Из каменной расселины в фундаменте капища высунулась жабья морда василиска-падальщика: Любопытно фосфоресцируя всем телом, он сделал было несколько шагов по направлению к алтарю, но, заметив присутствие духа носферату, в диком ужасе пискнул, погас, и – провалился сквозь землю. Альстед только издевательски расхохотался, блестя глазами. Василиски-падальщики были самыми наглыми, тупыми и самоуверенными представителями местной демонической фауны, но даже они трепетали перед носферату. Смех Альстеда был жуток и далеко разнёсся по Дремучему лесу. Эхо не вернуло его обратно, оно не могло отразить звук голоса носферату, так же, как зеркала не могли отразить его тени… Пытаясь справиться с подступающей грустью, Грёза принялась обрывать огромный пышно цветущий куст, склонившийся над ними, и вскоре почти целиком засыпала благоухающими лепестками опустошённую жертвенную чашу, на краю которой по-прежнему сидели она и Альстед. Мёртвой душе Альстеда понравилась эта затея. Грёза осыпала его лепестками беладоннорозы с головы до ног: - Ты такой же красивый, как эти розы, – сказала она. – Бесконечно красивый, вечно юный и вечно прекрасный! Нежные цветочные лепестки чудесной короной венчали его великолепные, длинные, тёмные волосы, которые не портили даже отчётливые серебристые пряди, покрывали плечи и грудь – словно первый снег, невиданным роскошным нарядом, своей белизной необычайно резко контрастируя с неестественно-алыми губами прекрасного носферату. Горизонт неотвратимо светлел – летние ночи были коротки. Альстед, предчувствуя скорое появление первых лучей солнца, несовместимых с его пребыванием на этом свете, нахмурился, отвернулся, и, сорвав с белладоннорозового куста полураскрытый бутон, закусил губами, ощутив уколы острых шипов и горькую радость от того, что может ещё что-то чувствовать, быть в этом мире, а не скитаться, рея, затерянным где-то в нереальности, вне всяких сфер, неудовлетворённым, вечножаждущим и несчастным… Ещё несколько мгновений Альстед сидел рядом с Грёзой, мрачно опустив глаза, не смея взглянуть на розовеющий восток… Грёза едва успела коснуться его руки – в следующий миг беспощадный солнечный свет обратил ненаглядный призрак в ничто. Цветок беладоннорозы обречённо упал на край алтаря, и скатился оттуда по ступенькам на землю, надломленный и нелепый… Грёза тупо смотрела на бриллиантовую пыль росы в том месте, где пропала тень её возлюбленного, ненавидя солнце, ненавидя дневной свет, ненавидя целый мир за своё катастрофическое одиночество, ненавидя, даже, кажется, самоё себя, и чувствуя абсолютное бессилие что-либо изменить…