Вы плачете?

— Дазай-сан? — Ацуши, склонив голову, наблюдает за своим сэмпаем. — Вы. плачете?.. ВДА себе голову сломала, что же могло такого у него произойти, чтобы все стало настолько плохо. Вот и теперь… Бинтованный сидит неподвижно на протяжении уже довольно-таки длительного часа, игнорируя любые отклики в его сторону. Перед глазами встает образ Чуи, и они тут же начинают слегка слезиться. Теперь-то он понимает, что чувствуют люди, брошенные подобным образом. По щеке скатывается одинокая непроизвольная слеза, которую Дазай тут же стыдливо стирает рукавом рубашки, пока никто не увидел, но, по всей видимости, уже слишком поздно. Тут же масса народа (а если поконкретнее, все) оборачивается на него, и Дазай бьет фэйспалм, а мысленно — Ацуши. — Тебе показалось, — оттягивая веки и в последствии опуская руку на колено, говорит детектив. — В глаз что-то попало, — Он демонстративно трет глаза. — Но вы же… — У меня все в порядке, — строго повышает тон Дазай, отчего беловолосый парень испуганно сжимается и шугается в сторону, а остальные сконфуженно отводят взгляд в сторону. У Дазая нервозно дергается бровь. Как же ему все это осточертело. Хочется выйти на улицу и, заведя кого-нибудь за угол, избить, а после и убить самым жестоким и изощренным методом, который он только знает. Сколько раз он спрашивал о Чуе Хироцу, Мори, Кое, да и вообще всех, кто хоть как-то пересекался с ним, но безрезультатно. Ответ всегда один и неверный. Неверный, черт возьми, потому что Дазай чует ложь за километр, и все они прекрасно об этом знают. Но чего уж точно не понимает Осаму, так это то, почему Чуя вдруг ни с того ни с сего решил просто взять и свалить, когда, вроде как, все и осталось хорошо. Он часто подумывал, что Накахара его так и не простил, хотя, опять же, он прекрасно тогда знал бы об этом. Дазай напряженно выдыхает и быстро поднимается со стула. — Я закончил. Отчет на столе, — отчитывается Осаму, засунув руки в карманы, и, прикрыв глаза, невозмутимо выходит, сопровождаемый чужими взглядами. Подавились бы они своими бумажками. Почему так много? Дазай невольно вспоминает совсем давние времена, когда работал в мафии, и в голове в который раз за день проскакивает скользкая мысль вернуться и нарыть хоть что-то. Что ни говори, а должность детектива нехило так сужает круг его полномочий, не позволяя ни пытать, ни лазить по закрытым каналам, что делает его огромную проблему намного существеннее.

***

— Фамия, пожалуйста, прекрати себя так вести, — рыжий недовольно хмурится и берет на руки мальчишку, коиму было шесть лет. Он часто раздражал своего единственного родителя выходками и проказами, но он точно знал, что тот все равно простит ему все. После рождения Фамии — рождения их с Дазаем сына, Чуя переехал за границу, чтобы, по словам Кое, воспитать мальчика как подобает. Он часто слышал от Хироцу, что стало с Дазаем, и до боли прикусывал губу. Скучал ли омега? Скучал, но Кое хорошенько промыла ему мозги, внедрив в голову то, что Дазай ну — очень — опасен для Фамии. Тем не менее, именно сегодня, в день рождение сына, Накахара возвращается назад, дабы поселиться недалеко от порта и отметить такое важное событие. Мальчик ну никак не желал надевать шарфик и легкую шапочку, размахивая курчавыми темными прядками в разные стороны, при этом задорно смеясь. Рыжий понимает, что не сможет уговорить сына одеть шапку и направляется прямо так по улице Йокогамы. С ребенком на руках и чемоданом за спиной, что парил в миллиметрах от земли. — Пап, — все же успокоившись говорит мальчик, положив голову на плечо и перебирая случайные прядки рыжих волос. — Почему у всех детей двое пап, а ты у меня один? Этот вопрос он задавал много раз и каждый раз слышал один ответ. — Так было надо.