предпочтения

день выдаётся душный. на редкость жаркий, неприятно обжигающий. сбавлять обороты ни при каких обстоятельствах нельзя, единственная весомая причина не являться на тренировки - смерть, и не факт, что капитан из-под земли тебя не вытащит - ситуация, увы, катастрофическая - и ни о каких попусках солдатам и речи не идёт. не для развед-корпуса. день выдаётся утомляющий, до чёртиков ноющие мышцы и едва ли переведённое дыхание - его верные спутники. солнце светит и светит, ни на миг за тучи не уходя. ноги ватные, где-то потянутые связки, где-то новые ссадины от неосторожного обращения с клинками и синяки от неумелого маневрирования. сколько себя помнит, жан ненавидит жару. уж лучше мёрзнуть под тремя одеялами и в тёплых колючих свитерах, чем изнывать от зноя и повсеместной духоты. от неё не скроешься, жар солнечных лучей достанет и в самых укромных, затенённых уголках. в ушах пульсирует кровь из-за учащённого сердцебиения, болят руки, особенно запястья и пальцы, на которых точно появились новые мозоли. руки у жана грубые, сильные, со шрамами и относительно свежими царапинами. кирштайн оглядывает их с усталостью и некоторым удовольствием - всё же, приятно чувствовать, что ты выложился даже не на сто, а на двести процентов. в раздевалке шумно, потно, тесно. разумеется, о личном пространстве речи и не идёт. они товарищей видели и в более потрёпанных состояниях, так что нагота не была смущающим солдат обстоятельством после двух-трёх месяцев. всё, чем довольствуются - раздельные комнаты для парней и девушек. тесноту жан тоже не любит. обычно ждёт, пока люди по большей части разойдутся, отсиживаясь на скамье да размышляя о чём-то далёком. он опирается на удивительно холодную стену спиной, которую облачала только рубаха, подпоясанная под грудью. думает о разном: о том, что загонял их капитан, о том, что у командорки, наверняка, есть новые планы исследований и о том, что ханджи-сан снова ставит над эреном эксперименты. последняя группа каких-то новобранцев, устало переговариваясь. жан залазит под струю воды в импровизированной душевой кабинке, разграничениями которых были невысокие бортики, из-за которых макушка жана всегда выглядывала. под водой думается проще - этой мысли кирштайн ухмыляется, мол, как клишированно-то звучит. эрен всегда задерживался. обвив вокруг бедёр белое полотенце, не до конца стерев с себя капли воды, жан покидает общественную душевую, сталкиваясь с йегером. сколько себя помнит, жан неоднозначно относился к эрену. за соперничеством были странные чувства, которые до какого-то момента охарактеризовать не выходило. встреча не похожа на их обычные стычки. не подколов тебе, ни оскала, ни даже усмиряющего взгляда. в глазах скорее непонимание и смущение. зрелище перед ним, конечно, предстаёт иконоподобное. полуобнажённый товарищ по выпуску и отряду, только после душа. и казалось бы - а чего он там не видел? но что-то ведь его внимание приковало. - чего уставился? - спрашивает на выдохе. а эрен, кажись, слегка застывший. в раздевалке, обычно громкой и тесной, тишина и, кажется, ещё более пустая атмосфера. - когда ты соски успел проколоть? - наконец, прерывает молчание. и непонятно, то ли то подколка, то ли вопрос с действительным интересом. кирштайн хмыкает. - а, ты об этом. да на спор с конни и сашей, - изгибает бровь, - тебе-то чего? - а от йегера ни слова больше. тот смотрит и смотрит, прожигая взглядом, а отвести глаза совесть не позволяет. “ну и гляделки”, - невольно думается. - можно я… - ты что? - эрен выдыхает раздражённо, сводит к переносице брови, на щеках проступает румянец приятно-кораллового оттенка. - да ты сам всё понял. - да ничерта я не понял, йегер! разговаривать научись по-чело-, - жан не любит, когда его перебивают или затыкают, этот раз ему, неожиданно, понравился. эрен рывком прижимает его ко внешней стене, прижимаясь своими губами к чужим, не позволяя себе зайти дальше. его лицо покалывает чужая щетина, а кирштайн смотрит на него ошалело, дышит горячо и сбиваясь, наивно надеясь не показать слабость. а на него всё так же смотрят исподлобья пара зелёных глаз, а их обладатель убирает с его затылка левую ладонь, правой удерживая его у стены.. он поднимает голову йегера, держа его за подбородок пальцами. выдыхает, - можно. продолжай. эрен заводится быстро. стоит лишь нажать спусковой крючок, давая ему формальный карт-бланш, коснуться несколько раз. жан не уверен, как они приходят к этому. они готовы были друг другу головы откусить, сейчас эрен кусает его шею, нарочито высоко, чтобы заметили. жан дышит рвано, сбивчиво. кусает губу, пока йегер, горячим дыханием опаляет оставленный след, и шепчет: “а у меня свои секреты есть”. на второй раз целует глубже. касаясь языком чужого, кирштайн чувствует металлическую бусину и мычит что-то неопределённое в поцелуй. готов божиться, целоваться с человеком, у которого проколот язык - лучший опыт. целуется йегер хорошо и явно не впервые. а у жана в голове - рой мыслей. эрен ему не нравится;, терпеть его подколки не может, постоянные споры и драки, ругань всегда и везде, стычки, размолвки. эрена он любит; сам не понимает, как и почему, чувство просто живёт на подкорках сознания и он, вроде бы, почти смирился, но скорее умер бы, чем сказал это. эрена он хочет; и желаемое получает сейчас. слова оказались не нужны. внутри горячим воском расползается возбуждение, пробирая от низа живота до ног, и жан чувствует это слишком отчётливо. а у йегера срывает крышу. остервенело чужие губы кусает, то засосы, то укусы на чужой шее, ключицах, плечах оставляет, целует мокро везде, куда дотянется и медленно спускается ниже-ниже-ниже. эрена такого - настоящего, живого, чувствительного, - вылюбить хочется. кирштайн его к себе прижимает, пальцами водит по бокам, спине, груди, залазит под рубашку на шнуровке, которая слетает вниз. и любит, любит, любит до кончиков пальцев, до вздохов и идеальной гармонии тел. любовь у них чуть ли не безумная - горячая, горящая, обжигая местами, жан добровольно на теле ожоги позволяет оставить, а именно ожогами кажется каждое касание чужих длинных пальцев. кирштайн отмечает пунктик на ласки языком. поправляет про себя - языком эрена. обводит проколотые металлическими полумесяцами соски, поддевает их. жан под прикосновения послушно ластится, выгибается торсом. у него тело сильное, красивое, пластичное; когда под чужими касаниями плавится, будто рёбра оголяет, закидывает назад голову и разительно видны рельефы ключиц, чужими губами помеченных. опускается к животу, заставляя вздрагивать от каждого касания металлическим проколом. йегер отбрасывает куда-то белое полотенце с его бедёр и опускается на колени, не удосужившись даже подвязать волосы. - смотри, - жан выдыхает, направляет взгляд на говорящего у его члена эрена, - смотри только на меня. строго говорит, по-собственнически. выцеловывает его бёдра, изредка прикусывая кожу на них. самым кончиком языка касается головки и проводит по ней несколько раз. обхватывает губами, кидая на партнёра томный взгляд время от времени. кирштайн ослушаться не решается, не отрываясь наблюдает за каждым движением йегера. а тот будто дразнится, пирсинг то и дело соприкасается с чужим телом и заставляет вздрагивать. жан не издаёт почти никаких звуков, лишь изредка почти сдавленные стоны и шумные выдохи. и иногда имя эрена. и, сказать честно, это - красноречивее расписанных признаний с обилием эпитетов, метафор и цитат якобы известных философов. тела создают гармонию без особых усилий. оба следуют эгоистичному желанию почувствовать удовольствие, самоотверженному - доставить удовольствие другому. они не боятся быть увиденными или услышанными, страх выходит до последней капли. эрен становится смелее в действиях, берёт глубже. жан прикрывает ладонью рот и закусывает губу, надеясь не звучать чересчур громко, второй же рукой берёт партнёра за волосы и регулирует темп. от того слышится слегка приглушённый стон, но он не останавливается, только ускоряется, сильнее сжимая пальцы на чужих бёдрах. его натурально ведёт от самого вида йегера - вставшего на колени, с чертовски длинными, почти чёрными волосами, чёрными волосами, сильными, в то же время утончёнными руками, обхватывающими его бёдра, с плавными движениями и с иногда приподнятыми аквамариновыми глазами у эрена глаза мутные, но плещутся в своеобразном, маленьком море такие же маленькие дьяволята. жан должен тонуть - жан дотла сгорает. сколько себя помнит, кирштайн всегда быстро доходит до пика. получает такую желанную эйфорию за всего несколько минут. вдыхает и выдыхает быстро, рвано, стонет протяжно в самом конце, позволяя себе показать весь спектр эмоций. они оба не знают, что делать с этим дальше. йегер поднимает на него сощуренные глаза, улыбается хитро. оставляет пару поцелуев на чужом пахе и животе, встаёт. - теперь тебе снова в душ надо, - смазанно целует уже в губы, - мне тоже. жан утыкается эрену в плечо, вдыхая чужой запах. объятия кажутся ему слегка смущающими - хоть и объятия с человеком, который только что доставил ему такое удовольствие, - но он позволяет тому поглаживать его по спине и поцеловать в висок. йегер утягивает кирштайна в душевую кабину, включает воду и целует снова. сколько себя помнит, жан любил.