Прикосновения

      Луссурия любит прикосновения. Ему нравится как касания кончиками пальцев, так и целой ладонью. Возможно, поэтому он предпочитает настолько контактный бой. Или он любит прикосновения, потому что так часто с кем-то контактирует — он сейчас и не вспомнит.       Спина у Скуало гладкая, рельефная, вся в шрамах, и совсем не такая мускулистая, как любит Лусс. Он едва касается, когда проходится вдоль позвоночника, обязательно проводит пальцами по длинному и тонкому шраму, что появился на пояснице еще до их знакомства. Скуало уже не дергается от каждого прикосновения, просто лежит, прикрыв глаза. — Ты опять задумался вместо того, чтобы делать массаж? — как мечник спину он поставлять не любит, даже если это надо по медицинским соображения. Но Луссурия настаивал, а теперь сам медлит. — Дорогой, не торопи меня и просто наслаждайся. — Солнце выливает масло на ладонь, греет, растирает, и только после кладет руки на плечи, начиная медленно мять затекшие мышцы.       Спина — последнее, к чему Скуало разрешил прикоснуться. Дождь вообще не любил прикосновения, не любил, когда кто-то стоит за спиной, и вообще готов взорваться, когда кто-то подходит слишком близко. Луссурия же рушил это все с самой первой их встречи, и ведь не убьешь засранца. А потом Скуало привык к его присутствию, к тому, как он приваливается к его боку, когда мечник занят делами, чтобы не мешать, но быть рядом. И нельзя сказать, что ему не нравятся эти прикосновения, всегда теплые, пропитанные солнцем.       Лусс проходится основательно по мышцам спины, чувствует, как те перекрываются под его пальцами, и просто наслаждается. И Скуало не может противиться, совсем расслабившись и, кажется, проваливаясь в дрему, потому что разбудил его голос над ухом. — Милый, перевернись — Что, опять лапать будешь? — Но все же переворачивается — видеть Лусса намного приятней. — Как и всегда. — Тот кивает, даже не скрывая намерений, и продолжает массаж. Пламя солнца едва ощутимое, но его хватает, чтобы каждая клеточка пропиталась энергией. Мечник не любит вот так неподвижно лежать, поэтому разглядывает свое Солнце. Складка между бровей, губу нижнюю поджал — слишком сосредоточен, чтобы действительно сделать массаж, помогая расслабить все мышцы тела. За таким Луссом приятно наблюдать.       Когда массаж был закончен, он тянется правой рукой, кладет ее на затылок, притягивая к себе, и целует по собственнически. Луссурия знает, что тот привык выражаться через дело, а не слова, да и не возражает он, главное, что понимает ведь, а остальное уже не так важно.       На руках все еще остается масло, и чтобы оно не пропадало зря, проводит ладонями по груди, едва касается живота, который рефлекторно дергается, и спускается ниже, под резинку трусов. Для удобства седлает бедра, поцелуями проходится о подбородку и спускается к шее. Скуало откидывает волосы назад, чтобы было удобней, здоровой ладонью зарывается в чужие волосы и прикрывает глаза, наслаждаясь уже другим «массажем». Луссурия проводит рукой по всей длине члена, обхватывает плотно, и начинает двигать все быстрей, обводя головку большим пальцем. Спускается ниже, оказываясь лицом на уровне паха, избавляет от белья и обхватывает головку члена губами. Скуало знает, что такой массаж получает только он, и от этого становится даже приятней. Между тем, губы двигаются все быстрее, пока пальцы проходятся между ягодиц, слегка надавливая и проникая пальцем на одну фалангу. Скуало ерзает по постели, выгибается, прикусывает пальцы, потому что Луссурия добавляет второй палец и увеличивает темп. И ведь знает чужое тело, как облупленное, быстро находя простату и массируя, пока губы двигаются в унисон движению пальцев. Кончает бурно и громко, когда Луссурия заглатывает член полностью. — Ты же говорил, что будет только массаж, — хрипло говорит, пытаясь восстановить дыхание. — Так это и был массаж, — Луссурия улыбается хитро и слишком довольно, устраивается рядом, положив голову на чужую грудь. — И все же, ты хотел меня полапать, — Хмыкает Скуало, перебирая цветные пряди. А ведь Солнце и не собирается отрицать. Да и зачем? — Так мы продолжим массаж? — Спустя время спрашивает Супербия, думая, что его хватит еще не на один такой «массаж»