Быть рядом

В комнате немного пыльно и грязно. За окном — желто-оранжевые фонари Ли Юэ, город еще не спит, он никогда не спит, к вечеру превращаясь из приличного в прокаженного. Ночь в Ли Юэ — время демонов, страстей и заговоров. Здесь никогда не бывает «просто так», каждое слово говорится четко и метко, с ожиданием удачи и пожеланием провалиться под землю. Дверь распахивается, и в спальню вваливается многорукое чудовище. Синцю чувствует себя так, будто он сейчас задохнется. Ему очень мало, и он едва успевает закрыть дверь, прежде чем тело снова захочет, чтобы его целовали. У Чуньюня такие холодные руки. Намного лучше ожогов и тепла. Синцю очень хорошо. Чуньюнь прикладывает ладони к его щекам, и они снова целуются. Синцю старается укусить посильнее, чтобы хоть во что-то вывести все свои ощущения. Он прижимается к Чуньюню и ведет руками по его пояснице. Ему бы скорее почувствовать голую кожу, чтобы окончательно и бесповоротно. Отрываясь от Чуньюня, Синцю следит за ниточкой слюны между их губами. Ночь в Ли Юэ простая, если понять все ее свойства, но любовь в эту ночь почти искрится. Синцю сам искрится. Чуньюнь толкает его к стене и прижимается сильно-сильно. Синцю бьется головой, пытаясь устроиться чуть удобнее, но как будто не чувствует, что должно быть больно. Холодные поцелуи — на горле. Синцю щекотно и приятно, он извивается, зажатый между Чуньюнем и стеной, закрывает глаза и заставляет себя дышать. Ему бы улыбнуться немного нагло и доказать, что он тоже может сделать хорошо, но все мысли и сюжеты закончились. Синцю вплетает пальцы в волосы Чуньюня и притягивает его еще ближе. Ноги не держат, стена за спиной кажется скользкой, и Синцю съезжает вниз. Чуньюнь валится на него. Синцю моргает, пытаясь понять, что именно произошло. Ему совсем не больно. Просто сначала он стоял, а теперь сидит у стены в своей комнате, и… господи. Синцю скорее поднимает голову и встречается взглядом с Чуньюнем. Они начинают смеяться, хватая друг друга за руки. От нервов смех похож на истерику, но все в порядке. Это было неожиданно. Синцю заставляет себя успокоиться. Он смотрит на Чуньюня с улыбкой, которую едва можно заметить в полумраке. Чуньюнь тоже замирает, и Синцю скорее целует его, чтобы было так же хорошо. Одежда кажется почти неудобной. Это пока ничего, но рукам скорее хочется трогать, сжимать и чувствовать. Синцю никогда не испытывал столько всего сразу — даже во время битвы, даже в тот день, когда они с Чуньюнем впервые говорили о том, как именно им стоит быть рядом. Синцю почти хочет, чтобы они были одним человеком. Этот человек был бы совершенен. Синцю ерзает, стараясь найти более удобное положение. Ноги затекли, дышать почти тяжело. Он ни на что не променяет эти ощущения. — Можно мне?.. — спрашивает он, не зная, чего именно хочет. Чуньюнь кивает. Синцю пальцами ведет по чертам его чудесного лица, изучая. Он разглаживает морщинку между бровей, чувствует, какие у Чуньюня горячие и мягкие от поцелуев губы. Синцю почему-то никогда не думал, что видимое еще красивее, когда его можно коснуться. Он касается шеи Чуньюня, и тот вздрагивает, прикрывая глаза. Синцю целует это место — мокро, играя почти что грязно. Он слышит вздох Чуньюня. Невероятный звук. — Чего тебе хочется? — шепотом спрашивает Синцю, и Чуньюнь снова вздрагивает. — Ты можешь… ты можешь помолчать? — спрашивает тот. — Я тебя смущаю? — уточняет Синцю и поднимает голову, чтобы увидеть чужую улыбку. — Нет, но… — Чуньюнь отводит взгляд, — позволь мне. Он неловко отползает назад, встает, пошатываясь, и подает руку Синцю. Тот крепко перехватывает чужое запястье и позволяет себя поднять. Стоять и правда невозможно. Синцю смотрит на Чуньюня, и они оба улыбаются широко-широко. Это в книгах называют похотью и страстью? Синцю представлял все более… серьезно. Чуньюнь ведет его к кровати. Пройти всего ничего, но пока они держатся за руки — будто снова идут бороться с монстрами, будто против всего мира. Синцю поддается этим мыслям и обнимает Чуньюня со спины, целуя его за ухом. Ему всегда хотелось быть ближе, и сегодня он наконец-то будет, и это осознание сбивает, как шумный поток воды. Чуньюнь оборачивается и мягко отстраняет Синцю, перехватывая его запястья. Мозоли на ладонях Чуньюня шершаво проходятся по тонкой коже, и Синцю никогда не думал, что вот — они снова будут держать друг друга за руки, только в этих прикосновениях из невинного не останется ничего. Луны с этой стороны не видно. Только желтые фонари и свет в других домах. Синцю думает, что никто сейчас не проводит эту ночь лучше, чем они вдвоем. От этой мысли легкие распирает от счастья, и Синцю скорее тянется за поцелуем, ему кажется, если они перестанут целоваться сейчас, что-то пойдет не так. — Ложись, — просит Чуньюнь, — я хочу… показать тебе. Синцю падает на кровать, раскинув руки, и ему почему-то кажется, что он собирается спать. Всего на секунду, а потом взгляд снова ловит белую фигуру Чуньюня, и Синцю нетерпеливо отползает, надеясь, что тот ляжет рядом. Но Чуньюнь так и стоит, закусив губу от напряжения. Синцю не хочет его торопить. Ему тоже немного страшно. Но они же пройдут через это вместе, верно? Чуньюнь расстегивает свои пуговицы, и странная рубашка стекает с его плеч, обнажая черную водолазку. Синцю скорее хочется снять и ее тоже, чтобы трогать, и целовать, и знать, где именно Чуньюнь больше всего боится щекотки. Синцю следит за его движениями — водолазка тоже оказывается на полу. Ему самому бы раздеться, но невозможно оторваться. Какой же Чуньюнь красивый. У Синцю не хватает дыхания. У него не хватает ничего, ему нужно, чтобы они снова были рядом, ему нужно снова ощущать это. Чуньюнь так и не снимает с себя штаны. Он садится на кровать, загадочно улыбаясь, и у Синцю проблемы с тем, чтобы сейчас совершенно точно не сойти с ума. Чуньюнь кладет руку на его обнаженное колено, и Синцю вцепляется пальцами в покрывало. — Синцю, я… — Чуньюнь наклоняется к его бедрам, и Синцю становится щекотно от всех этих ощущений. — Я хочу кое-что сделать… могу я?.. Синцю готов на все, если это значит, что потом он снова сможет целовать Чуньюня. — Да, да, да. Делай. Пожалуйста. Он чувствует кожей облегченный выдох Чуньюня. Его холодные пальцы так приятно и чудесно ведут по бедрам, что Синцю приходится сильнее сжать покрывало. Чуньюнь что-то говорит, но Синцю не слышит его. Но он чувствует. Руки Чуньюня под одеждой, тяжелое дыхание. Синцю так хочется, чтобы он сделал хоть что-нибудь. Пальцы Чуньюня касаются тазовых косточек и слегка тянут шорты вниз. Синцю скорее приподнимается, не находя в себе ни стеснительности, ни страха. Он расстегивает пуговицы своего сюртука и распахивает его, чтобы Чуньюню было лучше видно. Синцю не может его бояться. Он только ждет. — Ты такой красивый, — шепчет Чуньюнь. А потом он делает своим ртом что-то такое, от чего Синцю выгибается и хнычет. Влажно и мокро, и он никогда не думал, что Чуньюнь вообще знает, что так можно, но от этого хуже не становится. Синцю прикрывает глаза, и Чуньюнь снова проводит языком по головке его члена, и сил нет, вообще нет, невозможно держаться, когда Чуньюнь, — черт возьми, — берет его в рот. Он делает это медленно, помогая себе рукой, и Синцю мечется по кровати, не зная, куда себя деть. Ему чудесно, ему так хорошо и прекрасно, когда язык Чуньюня снова скользит по коже. Синцю отпускает покрывало и скорее вплетает пальцы в чужие волосы, слыша что-то, очень похожее на хмыканье. Синцю обязательно попросит Чуньюня рассказать, как именно он это делает. Потому что ему тоже хочется, чтобы он знал, как же все это хорошо, когда можно тянуть за волосы, когда по позвоночнику проходит дуга чего-то томного и тяжелого. Синцю всхлипывает, он почти уверен, если Чуньюнь не закончит сейчас же, то кончит он сам. Синцю тянет его за волосы наверх, и звук, с которым Чуньюнь отстраняется, такой пошлый и вульгарный, что Синцю хочется услышать его еще раз. У него в глазах туман от похоти и желания, чтобы Чуньюню тоже было так хорошо. — Поцелуй меня, — тихо просит Синцю и тянет его на себя. Чуньюнь наконец нависает над ним, и Синцю скорее сам его целует, чувствуя себя на вкус. Ему никогда не приходило в голову, что это может быть настолько грязно и чудесно. Он тянет штаны Чуньюня вниз, и тот отстраняется, чтобы быстрее их снять. Синцю непослушными пальцами расстегивает пуговицы своей рубашки, и она вместе с сюртуком остается где-то в углу кровати. Чуньюнь закрывает глаза, заметив, что Синцю разглядывает его. Это так… невероятно. Весь Чуньюнь невероятен — его тонкие шрамы, его почти белая кожа, весь он, и Синцю не знает, как жил раньше, не думая о том, что вся его жизнь шла к этому моменту — видеть Чуньюня таким и знать, что он рядом. — Как ты хочешь? — шепотом спрашивает Синцю, уткнувшись носом в плечо Чуньюня. — Я… — он давится звуками. — Тебя. Можно? — Конечно, — Синцю улыбается в его кожу, — все хорошо. Ты замечательный. Чуньюнь обнимает его и снова укладывает на спину. Синцю тянет руку к прикроватному столику и наощупь находит мазь, которую когда-то использовал, чтобы ладони не были такими сухими. Чуньюнь забирает баночку с мазью и открывает ее. Синцю знает, что открывает, потому что чувствует этот запах мяты. Он вызывает неясные воспоминания. Синцю почти не чувствует первый палец. Он только заставляет себя дышать. Глаза прикрыты, в мыслях — сплошной бардак. Синцю всегда старался держать ум в порядке, но сейчас у него не получается. И жалеть об этом тоже не получается. Пальцы Чуньюня такие холодные, и Синцю так нравится это ощущение внутри него. Они вместе. Так и должно быть. Синцю мог бы говорить об этом все время, пока Чуньюнь готовит его, но… слов не особо-то много. Синцю не может описать, что именно он сейчас чувствует. Пальцы Чуньюня внутри, любовь, прохладу от открытого окна, жар в груди. Синцю снова выгибается, когда Чуньюнь находит нужный угол. Это совсем не похоже на хорошие книги или вкусную еду, это что-то глубже и немного лучше, потому что Синцю сейчас рядом с Чуньюнем, и это его пальцы внутри, и это он делает что-то невероятное, и остается только вздыхать и вздрагивать. Синцю распахивает глаза, наблюдая, как Чуньюнь вытаскивает пальцы. Развратное, пошлое зрелище, от которого хочется только больше и сильнее. Чуньюнь наклоняется и целует Синцю, входя. Тот мелко дрожит, вцепившись в чужие плечи. Такие странные ощущения. Синцю нужно, чтобы Чуньюнь скорее прикоснулся к нему. У них совсем не получается держать ритм. Чуньюнь сбивается раз в несколько толчков, пытаясь одновременно с этим двигать рукой на члене Синцю. Но так тоже хорошо — когда он почти выходит и снова входит до основания. Синцю обязательно попробует сделать с Чуньюнем все, что тот сделал с ним сегодня. Это нужно почувствовать. Синцю тянет Чуньюня на себя и целует его шею, зажмуриваясь от удовольствия. Это чудесно. Под веками начинают плясать звезды, и Синцю знает, что прошло совсем немного времени, но ему незачем сдерживать себя. Он приоткрывает рот и кончает, вздрагивая всем телом. Чуньюнь валится на него, сдавливая плечи. Внутри становится еще горячее. Чуньюнь тоже дрожит. Синцю ласково перебирает его волосы, слушая дыхание, которое никак не хочет приводить себя в порядок. Они оба не могут пошевелиться, и это так… только для них. Чуньюнь целует родинку рядом с соском Синцю и сильнее обнимает его. — Тебе понравилось? — шепчет Чуньюнь в кожу Синцю. Тот легко смеется. — Поднимись, — говорит он. — Что такое? — спрашивает Чуньюнь у самых губ Синцю. — С тобой очень хорошо, — с улыбкой говорит он, — мне всегда будет хорошо с тобой. Чуньюнь целует Синцю, тоже улыбаясь. Они оба думают о том, что обязательно сделают это снова. В конце концов, Чуньюню тоже всегда будет хорошо с Синцю.