Вдзох.

Чуя вздыхает и косится на того. — Ты же знаешь, что обещания суицидника ничего не значат? — трет глаза и шарит у себя по карманам брюк в поисках сигарет. — Но все равно, спасибо. Чуя натянуть улыбается и хлопает «врага» по плечу. Он не знает, какова причина ухода Дазая, но перед этим, по слухам, у того умер близкий друг. Правда это или нет, Накахара не знает, да и знать не хочет. Страшно будет потерять Кое или того же Мори, возможно Хироцу и Акутагаву. Парень вздыхает и наблюдает за Дазаем, который, кажется, вот-вот расплачется. Так и хочется обнять и успокоить. Самому противно. Накахара, что с тобой? Откуда такая доброта к источнику раздражения и негатива? Дазай тихо смеется, и сами по себе наворачиваются слезы, прозрачной пеленой застывая на глазах. Его лицо черной неровной тенью прикрывают волосы, и он счастлив, что Чуя не может видеть его минутной слабости. Дазай смаргивает излишнюю влагу и разворачивается к рыжему спиной, размеренными шагами направляясь в спальню. Он запрокидывает голову назад и только в комнате садится на кровать, опираясь локтями об колени, закрывая нижней частью ладоней глаза. Никогда. Никогда в своей сознательной жизни Дазай не плакал, но черт бы побрал его напарника. Все-таки довел до невозможного. Ему самому за себя стыдно. Даже когда умер Ода, он ни слезинки не проронил. Да что же с ним такое?.. Дазай надрывно кашляет, зарываясь руками в волосы. Он до побеления костяшек сжимает их, пытаясь хоть как-то успокоится. Он не понимает, что делает, но несмело обнимает Чую в ответ, который, кажется, и сам уже плачет. Дазай прижимает голову парня к себе и гладит по рыжим волосам. Ведь они же тоже люди? Он утыкается в чужую шею носом, сдавленно всхлипывая. Сколько дерьма они оба вытерпели. Сколько терпели, кусая губу, сдерживая себя, чтобы не разреветься. Но всему же приходит коне, правда? Забавно, что ревет он на плече Дазая, а не Кое. Дазай сильнее прижимает к себе Чую, все время пытаясь успокоить, хотя и сам еще плачет, но уже не вздрагивая. Он опускается на пол к парню и аккуратно гладит по спине. Оба разревелись, как девчонки, но об этом они никому и никогда не скажут даже под самыми изощренными пытками. Спустя несколько десятков минут он все же успокоился, только периодически всхлипывая и смотря в стену покрасневшими глазами. Чуя все также обнимал шатена, прижимаясь носом к перебинтованной шее. — Ну все, тихо, — парень неосознанно целует того в макушку. Дазай, конечно, сам от себя был в шоке, но не подал никакого виду, что произошло нечто странное. Пускай бы даже и так. — Сам-то успокоился? Чуя поднимает тна того удивленный взгляд и всхлипывает. — Ты чего? — Что? — он все еще пытается делать вид, что ничего такого не произошло. — Я успокоился минут за пять до тебя. Дазай держит парня за плечи и смотрит тому в глаза в ответ. А что он может еще сказать? Ему нечего. Он сам от себя не ожидал, но почему-то ему очень хотелось снова это сделать. Чуя закатывает глаза, наблюдая за чужой мимикой. Парень чувствует непривычное умиротворение, так и хочется заснуть в чужих объятиях, точно зная, что никто тебя не тронет и не потревожит. — Так-то лучше. Узнаю прежнего Чую, — Дазай порывисто его обнимает. Сейчас его напарник слишком мягкий и теплый, а потому и отпускать его не совсем хочется, ведь тогда это тепло пропадет. Да и вряд ли он когда-нибудь сможет снова безнаказанно так его обнять. Осаму счастливо улыбается. Да уж. Перепады настроения у него, как у беременной девушки. Или, как у психа?