Прошу.. кричи, ненавидь, но будь жив!

— Чуя, перестань так остро реагировать на каждую мелочь! Серьезно, меня достало наблюдать за твоими истериками! — повышенным тоном упрекал Осаму, поддаваясь соблазну высказать все, что думает. — Ах, теперь я истеричкой стал, спасибо, — стараясь сдерживаться, отвечал Накахара. — Может проблема в том, что кое-кто у нас ужасный собственник, раз не хочет отпускать меня на встречу с друзьями?! Друзьями, Дазай, друзьями! — всё же он сорвался на крик, не желая уступать. — Меня конкретно заебало, что ты ревнуешь меня абсолютно к каждому. Я, блять, взрослый мужчина, а не хрупкая девушка, не имеющая возможности дать отпор! Перестань ограничивать каждый мой шаг! — Да как ты не понимаешь, это ради твоего же блага, — несколько измученно, но недовольно произнес Осаму. — Какого блага?! Ты думаешь, что если ко мне начнут приставать, я не дам отпор?! — Отпор-то ты дашь кому угодно.. — А в чем тогда, блять, проблема? Соизволь уж объяснить низам общества, что не устраивает твою привередливую натуру?! — Откуда мне знать, чем ты занимаешься со своими друзьями?! Может я уже давно для тебя так, обуза в отношениях, которая лишь кормить может?! Может ты даешь своим “друзьяшкам” направо и налево, а сам строишь из себя саму невинность? Может я, блять, в конце концов хочу быть уверен, что у тебя единственный, а не так, развлечение на пару ночей?! — выкрикнул Осаму, не понимая, что и кому говорит.       Он хотел остановить поток слов, что сами собой вырвались из уст, но было поздно. Дазай застыл, закрыв рот руками, испуганными глазами смотря на Чую. Тот перестал размахивать руками, как обычно делал при перепалках, опустив взгляд в пол. Парень не кричал, не упрекал, лишь просто молчал, не произнеся ни звука. Спокойно повернулся в сторону двери, накинул куртку, взял ключи и.. ушел. Покинул квартиру, произнеся лишь тихое: — Радуйся, больше какая-то шлюха не будет для тебя обузой. А Осаму лишь скатился по стене на пол, не смея ничего говорить. Не понимая, когда он стал способен на такие слова, не понимая, как все исправить. Парень понял лишь одно:он больше никогда не сможет взглянуть в глаза Чуи, он не достоин такого, как Чуя.

***

      Возможно Дазай и догадывался, чего Накахаре стоило сохранить спокойствие эти жалкие полминуты. Знал, что, переступив порог квартиры, плечи парни начали содрогаться, а сам он побежал прочь по лестнице, уже не сдерживая слезы. Чуя правда не хотел ссориться с Осаму, но ничего не мог поделать со своим чересчур уж вспыльчивым характером. Но он правда не ожидал, что Дазай скажет подобное. Он ожидал чего угодно, но не подозрения в измене, не предательства. Честно говоря, у Накахары всегда были проблемы с доверием. Ему многих усилий стоило сблизиться с одним человеком, благодаря которому он смог обрести дорогих себе людей. Однако самый дорогой из них, тот, от кого парень действительно не ожидал подвоха, тот, кому смог довериться впервые за десяток лет поставил ему подножку на пути, заставил пошатнуться Чую, руша все достигнутое ранее. Его предали. Вновь. Опять его преследует это противное чувство, что неприятно отдает слева.       “К кому же идти теперь? Предал самый близкий человек, значит, что остальные могут поступить также. Невыносимо сильно хочется расслабиться, довериться кому-то, вновь быть уверенным, что не ошибся в выборе. Но куда страшнее быть брошенным вновь, слепо верить тому, кто в итоге покажет пальцем и обсмеет. Нельзя сдаваться. Больше нельзя никому доверять.. Однако другого выбора нет. Господи, прошу, не дай опять ошибочно выбрать самого близкого.. Прошу, мне страшно!”

***

3 дня спустя

      Осаму вновь вернулся к ненависти к себе. “Ты — слабак, ты — ничтожество, раз не смог уберечь единственного близкого человека от самого себя”. Уже битых три дня он собирался набрать столь знакомый номер, но рука будто немела, зависая над кнопкой “вызов”. Уже битых три дня он собирался обойти всех знакомых Чуи, в надежде на то, что в одной из квартир будет тот, но рука не желала двигаться, зависая над дверной ручкой. Уже битых три дня Дазай не выходит из дома, желая лишь об одном: вернуться назад, сдержав вырывающиеся слова. Окликнуть Накахару в тот момент, умоляя простить за слова. “Ты не заслуживаешь прощения, ты ужасен, ты сделал ему больно”. Парень ничего не ест несколько дней, потеряв возможность пересилить себя и сделать хоть что-то. В его руке изредка появляется лезвие, выводящее на коже прямые порезы. Он наблюдает за тем, как кровь начинает сочиться из раны, иногда пачкая его одежду. “Надави сильнее, ты заслуживаешь больших мучений. Проведи дальше, ты заслуживаешь более уродливых шрамов”. Осаму сам не понимал, почему до сих пор жив. Глупая, тусклая, угасающая надежда на то, что Чуя сможет простить. Отчаянная надежда на то, что тот способен сохранить общение.“Борьба надежды и отчаяния. Отчаяние охватывает парня все больше, поглощая своей темнотой светлые надежды. Однако они продолжают бороться, не желая угасать окончательно. Ну же, воспользуйся шансом, не упусти его!”       Дазай не знает, откуда резко взялись силы подняться с кровати. Он не знает, зачем выходит из квартиры, пытаясь найти адрес некоторых людей. Не знает, зачем ездит к каждому знакому, несмотря на многочисленные пожимания плечами продолжает упорно спрашивать, не приходил ли Чуя. Остался один. Казалось, надежды больше нет. Не было смысла туда идти, ведь Осаму знает, что получит тот же ответ. Однако все равно идет, все равно звонит звонок, встречаясь взглядом с хмурым парнем. — Простите, Накахара Чуя случайно не у Вас? Я его.. друг, — в который раз спросил Дазай, храня тусклую надежду на удачу. — Осаму Дазай, верно? — в ответ кивок. — Знаешь.. Ты опоздал. Чуя пришел ко мне три дня назад, но на следующее утро я обнаружил лишь открытое окно, записку с извинениями и тело в крови на асфальте, — сказал парень с устрашающим равнодушием. — Как опоздал.. — испуганно произнес тот, посмотрев в глаза собеседнику. — Ты же шутишь, правда? Это ведь смешная шутка, и сейчас из-за угла покажется рыжая макушка, так? Умоляю, скажи, что это шутка, — Осаму начал смеяться сквозь слезы, схватив за плечи парня. — Я не шучу. Ты довел его до такого состояния, ты вынудил его совершить самоубийство, из-за тебя он мертв, — холодно сказал тот, смотря точно в глаза. — Действительно.. Я виноват, не уберег, довел, вынудил.. Насколько я ужасен.., — начал бормотать Дазай, скатываясь по стене.

Чуя, прошу.. кричи, ненавидь, но будь жив!