Забавно.

— Я сам себя иногда не узнаю, — он усмехается. Почему-то становится так спокойно, что можно убрать все свои страхи и переживания на самый последний план. Дазай зарывается едва теплыми пальцами в рыжие волосы и мягко поглаживает голову Чуи. Он мямлит какой-то ответ. Слова с губ слетают неразборчиво и невпопад. А после Чуя размеренно засопел в чужую шею, окончательно потеряв связь с реальностью. Дазай снисходительно улыбается и очень тихо поднимает Чую на руки. Он аккуратно убирает рыжие пряди, которые упали на лицо, и кладет напарника на кровать, оставаясь стоять рядом, с минуту о чем-то размышляя. Накахара хмурится и перекатывается на другой бок, когда тепло из-под бока куда-то уходит, а на его место приходит холод постели, которая успела остыть за время истерики рыжегоо. Осаму вздыхает и медленно опускается рядом с Чуей на кровать, притягивая к себе для объятия. Он утыкается носом в чужие волосы и прикрывает глаза, чуть сбивчиво дыша. Вскоре Накахара перестает метаться и прижимается спиной к чужой груди. Сегодня его не тревожили кошмары… Да и спал он без снов и ярких картинок… Зато без кошмаров. Сегодняшняя ночь была самой спокойной со дня его ухода из Мафии. Наконец-то Дазай смог заснуть, не просыпаясь до самого утра, пока солнце не попало своими яркими лучами ему на глаза. Дазай зевает и смотрит на рыжего под боком, и отчего-то ему хочется улыбаться. Он совсем невесомо касается губами его затылка и тихо откидывается на подушку. Чуя просыпается ближе к обеду и сонно приоткрывает глаза, не сразу осознавая где он, с кем он и что вообще происходит. Парень переворачивается на другой бок и утыкается носом в чужую шею. Проходит миг, когда он вдруг все вспоминает и с громким матом отскакивает от шатена. Ему хочется схватить подушку и задушить детектива. — Тише, не кричи, — трет глаза. — Успокойся. Дазай выставляет руки вперед, предварительно защищая лицо. Голова гудит, а руки дрожат: сильно затекли. — Что вчера было? — его трясет от напряжения, а еще в глазах плывет от резкой смены положения. Их же неприятно щипает, и рыжий принимается тереть их. — Ты не помнишь? — опускает руки. — Мы же вроде немного выпили. Ты даже меньше, — он задумчиво трет подбородок. — Ты не помнишь? — опускает руки. — Мы же вроде немного выпили. Ты даже меньше, — он задумчиво трет подбородок. Дазай ухмыляется, и эта ухмылка не предвещает ничего хорошего. — Давай поиграем, — он приподнимается на локтях. — Ты строишь предположения, а я отвечаю. — Чего? — он удивленно смотрит на того. — Не буду я с тобой играть! Еще чего. Чуя возмущенно смотрит на того, но позже сдается. — Хорошо. — Итак, — хлопнул руками, — как ты думаешь, что мы вчера после того, как выпивали, делали. Дазай планирует ой как поиздеваться над напарником. — Легли спать? — этот ответ совершенно противоречит покраневшим щекам и бегающим по потолку и одеялу глазам. — Не совсем, — честно отвечает Дазай. Они ведь вчера не сразу легли спать. Верно? — А-а что сначала? — осторожно спрашивает тот и мнет края своей рубашки. Чуя точно помнит, что они легли спать раздельно, но как получилось так, что проснулись вместе? — Ладно, я дам тебе подсказку, — он поднимает один палец вверх.— Я сначала заставил тебя остаться у меня, а потом ты проснулся из-за кошмара. Дальше сам. Дазаю нравится наблюдать забавно краснеющего Чую. — Потом… Я пришел к тебе? — он прикрывает рот рукой и отводит взгляд. Вот же пидор. Специально изводит рыжего, дожидаясь, когда тот дойдет до состояния ничего не соображающего помидора. Будет всегда.