Не может быть.

— Дааа?.. — он строит очень удивленную мордашку. — Ну нет. -А что тогда? — удивленно посмотрел на того, — что мы делали у тебя так поздно? Дазай в упор смотрит на Чую. Ему нравится издеваться над бывшим напарником. Он вздыхает. — Мы хотели пить чай, а потом… — А потом? Да ну не… Да не может быть. Да неет. Нет. Нет. Нет. Серьезно? Дазай наблюдает за испуганным и стремительно краснеющим лицом Чуи. Ему хочется рассмеяться, но Осаму держится. Он даже не договорил, а его напарник уже сам додумал нежелательное для себя. Чуя хватает подушку и начинает душить ею бывшего напарника. — Забудь все что видел, извращенец! — Да стой! — Дазай громко смеется сквозь подушку и хватает Чую за руки, дергая ногами. Парень одним движением меняется с рыжим местами и прижимает запястья над его головой. Он наигранно похотливо смотрит в глаза Чуе, и тот сглатывает. Чуя испуганно смотрит на того и сглавтывает. Все пиздец как выходит из-под контроля. Эта продуманная тварь еще и способность отменила. Он дергает руками и нервно смеется. — Это не смешно, Дазай. Отпусти меня. Дазай хмыкает и медленно-медленно приближается к лицу Чуи. Уже возле самых его губ он прикрывает глаза и тихо смеется. Он этого не планировал. Рыжий задерживает дыхание и наблюдает за ним, а после взрываясь: — Чего ты ржешь? Отпусти меня! — дергается и машет ногами, недовольный такой близостью. — Забавно, — он приоткрывает глаза. Говорят, что нужно слушать свое сердце, и сейчас Дазай очень хочет коснуться губ его напарника, но умом все же понимает, что лучше этого не делать. Он с минуту борется со своим желанием, непрерывно глядя в голубые глаза напротив, а после все-таки сдается и, мотнув головой, как бы отговаривая себя, сокращает совсем маленькое расстояние между ними, чуть крепче сжимая кисти замершего Чуи. — Что блять забавного? Накахара недовольно сверкает глазами, но все же сдается, понимая, что ничего у него не выйдет, да и не особо хочется. Единственная клеточка мозга, что сохранила в себе «адекватного» Чую, кричала, что, черт возьми, убеги от него, врежь ногой меж его двух и дело с концом, но другие благополучно заткнули ее. Накахара, о чем ты думаешь, когда приоткрываешь рот и замираешь, в тот миг, когда твой, прежде всего, враг приближается? Дазай осторожно касается губ Чуи. Его дыхание совсем сбивается, и сердце заходится в истерике, бешено стуча по ребрам. В голове и перед глазами сплошной туман, и думать совсем не хочется. Осаму уже более смело целует рыжего, когда не встречает абсолютно никакого сопротивления с его стороны. В груди что-то приятно ухает, а сердце начинает танцевать чечетку, пока бедные ребра плачут по своей целостности. Он позволяет себе, прижаться к чужим губам, оставляя легкий и совсем невинный поцелуй, но после хватает зубами чужую нижнюю губу, оттягивая ее зубами. Дазай перемещает одну свою руку Чуе на щеку, тем самым отпуская и руку парня. Он в ответ покусывает чужие губы и, мазнув языком по нижней, чуть-чуть отстраняется, утыкаясь лбом в лоб Накахары. Бинтованный пытается отдышаться и привести пульс в норму, хотя с трудом может вообще сам себя контролировать. Чуя обнимает того за шею и прикрывает глаза, глубоко дыша. Боже, что они творят? Он приоткрывает глаза, наблюдая за суицидником. — Все? Он надеется, что это было все. Дазай быстро качает головой, громко сглатывая. Он действительно столько лет хотел именно этого? Нет.