Цена отступника

… Иван был бесстрашен на поле боя и среди врагов бы не дрогнул, но когда его лицо вдавили в подушку, и Феофар-хан навалился на него сзади, он испугался. Сильный и тяжелый, эмир был непобедим, и его боялись все, кто был в его подчинении. В обычной ситуации Иван тоже выказывал почтение перед ним, хоть и не забывая о собственной гордости, но сейчас же Феофар был зол и пьян от кумыса. Иван надеялся, что сможет сбросить его с себя, но татарский эмир крепко его держал. К тому же все еще ощущалась его сильная хватка, которой он заломал ему руку минутой ранее, и в ней не было той прежней силы, которой Иван мог всегда похвастаться. Положение его становилось незавидным. Закричать он, как и вырваться, тоже не мог, не только из-за того, что боялся за свою честь. Вокруг шатра Феофар-хана были его люди, и они бы точно за него заступаться не стали, к тому же любые его крики заглушили бы многочисленные турецкие подушки, в избытке находившиеся в эмирском шатре. Однако, инстинкт самосохранения все равно заставлял его бороться, пусть и бессмысленно. Феофар же тем временем, не отпуская его рук и не прекращая давить на спину, принялся возиться с его кафтаном. Иван, который до сих пор надеялся, что жестокий Феофар-хан одумается или заснет, почувствовал теперь, как от страха внутри все похолодело. Эмир не только не собирался отступать, но и был еще в большем возбуждении, чем трезвый. Он заерзал, в попытке освободиться, но услышал рычание басом: «Не шевелись, не то хуже будет.» Иван замер на секунду, понимая, что это неизбежно, он никогда не чувствовал себя таким напуганным. Он почему-то подумал о Мише. Когда они встречались в последний раз, между ними произошло что-то, о чем он до сих пор не мог забыть. Друзья или враги они теперь, было до сих пор не ясно, но то, что было тогда, было совсем не похоже на то, что могло произойти сейчас. Феофар-хан воспользовался его замешательством, избавился от их обоих штанов, не прекращая вдавливать Ивана в матрас, хоть тот уже не сопротивлялся. От неизбежности, он сдался, и предпочел спокойно перенести наказание и не кричать. Он предпочел уйти в себя, пока все не закончится, и думать о Мише, о его теплых и нежных руках, даже несмотря на их смертельное противостояние. И ему правда удалось отвлечься от настоящего на миг, но все равно он невольно вскрикнул, когда Феофар без предупреждения вошел в него, плеснув перед этим чем-то для удобства. Сжав руки над головой, Иван зажмурился, пытаясь вновь вспомнить тот день. Они с Мишей сначала подрались, но словно не желая серьезной битвы. В конце концов Иван почувствовал, как вместе с ударом о стену его целуют слегка прохладными губами, что резко контрастировало со звенящей после удара головой. Миша был нежен, несмотря на ненависть, о которой он шептал ему, Феофар-хан же был союзником и не церемонился. Пьяный, злой и возбужденный, он грубо толкался в него, но Иван держался, хоть с каждым толчоком было все сложнее не стонать. Единственное, что могло отвлечь, это Миша, пусть и в смущении, но с заботой глядящий на него своими синими глазами. Иван сам тогда сел на него, упираясь ладонями ему в грудь и чувствуя его широкие ладони у себя на бедрах. Миша тяжело и глубоко дышал, пока Иван, неотрывно смотрел на него, плавно двигаясь. «Миша, Миша, — шептал он иступленно, — Мишенька.» Когда он кончил, Миша был рядом и обнимал его. Они вновь поцеловались, но в этом не было больше какой-то взаимной ярости, хоть и голова по-прежнему кружилась. Иван вдруг понял, что снова кончил. Феофар-хан тяжело дышал над ним в последних толчках. Иван надеялся, что тот не слышал его шепота, который прорвался из воспоминаний. В любом случае ему все же удалось уйти в себя. Иван не знал, чему именно посвящены слезы, текущие из его глаз. Он остался лежать неподвижно, пока все не кончилось и над ухом не раздался долгожданный раскатистый храп эмира, повалившегося рядом. Скорее всего тот ничего не вспомнит потом или сделает вид. Но это было не так важно. Все же, иногда для него его же люди были просто вещью, слугами, которым нельзя ослушаться приказа, и даже чины и звания в полку не имели никакого значения для Феофара, если он хотел взять свое. Чтож, сегодня он захотел его и несмотря на все попытки сопротивления, сумел доказать свою власть. Иван задумался над этим и над тем, как поступить дальше. Тоже сделать вид, что ничего не произошло? Забыть и силой заставлять любого, кто заикнется об этом, молчать под страхом смерти или вообще заставить замолчать навсегда? Чтож, возможно ответ придет со временем. Он подождал, пока снаружи закончатся связные разговоры солдат, охранявших шатер, и стихнут все остальные голоса в лагере. Наугад нашарив рукой и глотнув из горла единственную не до конца иссякшую бутылку чего-то крепкого, Иван вышел из шатра эмира и поплелся к себе.