Сэмми...

      — Сэм, — Дин одним плавным движением присел на кровать. — Как себя чувствуешь?       Младший был очень бледным, глаза лихорадочно блестели, а от тела исходил жар.       Дин мысленно выматерил себя, если бы он глядел за братом внимательнее, все было бы хорошо. Сэм был бы здоров, и они вместе с отцом брели бы где-нибудь скрываемые тенью густых деревьев. Но Дин не уследил, и они вынуждены коротать время в мотеле: Сэм — находясь между лихорадочным бредом и явью, Дин — пытаясь сбить жар.       И старшему было бы в тридцать раз проще, если бы у Сэма была банальная простуда или нечто похожее, но нет: Дин не углядел за братом на охоте, и младший напоролся на тонкий ядовитый шип какой-то дряни. Кровопотеря была более чем смешная, но яд уже несколько суток жег тело Сэма изнутри, а отец... отец, как и всегда, был далеко и недоступен.       Дин перепробовал почти все, что было в аптечке, но температура почти не снижалась. Сэм не отвечал на вопросы, ни о чем не просил, а впихнуть ему хотя бы бульон, на который Дин тратил почти что пол утра, было тем еще испытанием.       — Сэм, — Дин осторожно взял запястье брата в свои руки, аккуратно щупая пульс. Слишком частый, но это и неудивительно. — Сэмми, скажи что-нибудь. Может хочешь чего-то?       Младший с трудом разлепил глаза. Пожалуй, за три дня это было его более-менее осознанное действие — до того только метания в горячке.       — Дин, — еле слышно сорвалось с пересохших губ. — Пристрели...       Сердце Дина дрогнуло, до того слабый и хриплый голос был у брата. Несколько мгновений они еще смотрели друг другу в глаза, пока Сэм снова не потерял сознание.       — Чёрт! — Дин уже привычным движением отступил к столу, взял градусник, измерил брату температуру. Разумеется, она не спадает.       — Черт! — снова выругался Дин и только чудом сдержал порыв что-нибудь разнести. Спокойно, сейчас нужна холодная голова.       Отвесив мысленный подзатыльник, Дин закопошился в аптечке, ища очередную упаковку жаропонижающего.       Сэм вздрогнул, и без того сбитое дыхание сбилось еще сильнее, мышцы напряглись и тело брата выгнулось, словно он был чем-то одержим.       — Черт!       На этот раз было не так страшно, чем в первый. Тогда Дин заместо мышечного релаксанта был готов кинуться к святой воде и был даже уверен, что Сэм задымится.       Сейчас уже было проще, хотя картина перед глазами и наводила неслыханный ужас. Дин ловким движением вколол шприц с релаксантом. Медленно, очень медленно тело брата обмякло в его руках.       Переведя дыхание, Дин снова вернулся к прерванному поиску жаропонижающего. Нашел.       Разведя в воде, осторожно начал поить Сэма, скорее смачивая губы, чем давая воду, но может быть чем-нибудь это и поможет.       Одеяла с брата Дин немедленно сорвал и поспешил в ванну — в очередной раз намочить только-только недавно высохшие полотенца, которыми он для охлаждения обкладывал Сэма.       «Потерпи, Сэмми, прошу тебя. Скоро станет легче».       Дин, обложив брата влажной тканью и убедившись, что больше от него пользы не будет, тяжело рухнул на стул. Самому тоже не хотелось есть. Кусок в горло просто не лез, когда брат вот так лежал в забытье.       Почти до самого восхода солнца Дин смотрел за состоянием Сэма, а перед рассветом просто вырубился на стуле, как есть сидя и в одежде.       Ему снились тревожные сны о смерти папы и брата, о смерти матери и жуткой ненависти к людям, из-за которых они с Сэмом и оказались в таком положении. Так что насладиться сном Дину не удалось, но к своему удивлению отметил, что тело Сэма больше не пышет жутким жаром, а просто лежит, укутанное полотенцами.       Уже намного лучше. Значит Сэм идет напоправку. Все будет хорошо.       — Дин, — раздается тихий шепот. — Покорми меня.       И Дин не смог сдержать улыбки, кивнул и бросился к плите, значит действительно все хорошо.