Stay

Дазай не хотел бы умирать так. Он всегда хотел умереть - но так, чтобы это было быстро и безболезненно. Он искал смерть в книгах, газетах, журналах. В объявлениях на улицах, в чужом дыхании, в ежедневной опасности, что сопровождала его с момента вступления в мафию. А смерть нашла его сама. Смерть действительно была красива - рыжие пряди обрамляли тонкие черты бледного лица, а голубые глаза сияли как два чистейших маленьких озера. Дазай не сразу заметил, как лидер "Овец" стал забирать себе все его внимание, а сердце стало биться чаще, стоило ему услышать хриплый голос. Осаму понял, когда стало слишком поздно - когда в первый раз задохнулся в приступе кашля, роняя на ладонь окровавленный лепесток. Бежать было уже поздно. Накахара был безумно красив, а его хитрый оскал часто выбивал из легких Дазая весь воздух. На краткие мгновения ему хотелось было дернуть напарника за ворот плаща, впиться в эти сладкие губы, и будь что будет. Но вот Чуя язвит, с ядовитой усмешкой просит Осаму сдохнуть. И тот лишь смеется, стаскивая шляпу с рыжих волос, и не отвечает, хотя в голове оглушающе сквозят слова "уже, уже." Щелкает замок, отрезая Дазая от внешнего мира, и его ехидная улыбочка покидает губы, когда он снова захлебывается кашлем. Он не дурак, чувствует, что конец уже близок, но... не стремится сократить свое время здесь. Желанный конец так близок, сладкое дыхание смерти чувствуется в воздухе, но вопреки всему, Дазай просит о времени. Еще чуть-чуть, еще совсем немного. Он хочет еще немного поиздеваться над Чуей. Еще немного послушать его хриплый голос, еще разок стиснуть его ладонь, пробуждая сознание от порчи. Осаму внешне невозмутим. Ему удается скрывать свое состояние, и он внутренне ликует, когда Двойной Черный снова отправляют на миссию. Только они двое. Никого лишнего в эти прекрасные последние мгновения. Дазай радуется, что предыдущие его попытки лишить себя жизни не увенчались успехом. Ему стоило потерпеть ради этого. Они устали, но еще в форме - враг не был так уж силен, и Накахаре даже не пришлось прибегать к порче. Он улыбается, медные пряди развеваются от ветра, и кажется, что нет счастливее его на всем свете. Он по привычке бросает Дазаю просьбу сдохнуть, но не слышит ответа. Оборачивается, видит напарника на земле, чуть ли не согнувшегося пополам, и резко бледнеет, кидаясь к нему. - Дазай! - кричит Чуя, поднимая его, и теряет дар речи, увидев причину: цветы, усыпанные капельками крови, что лежат около Осаму. Тот грустно усмехается, хрипло выдыхая. - Не переживай, Чуя, скоро я и правда умру, - улыбается он, но Накахаре не смешно. Голубые глаза наполняются страхом, и он трясет Дазая за плечи. - Ты отшиб себе все мозги?!! Не смей вот так просто умирать, ублюдок! - Не ты ли просил меня умереть? - Неужели ты думал, что я... - взорвался Чуя, хватая его за воротник рубашки. - Ты... Ты... - Так ведь будет лучше, - вдруг серьезно шепчет Дазай, подавив очередной приступ кашля. - Ты желаешь моей смерти. Я сам желаю ее. Скоро я буду свободен. Накахара замер, в панике вглядываясь в глаза Осаму, пытаясь найти в них что-то, но не находит. Чуя на самом деле не очень хорошо разбирается в людях. Он всегда считал Дазая идиотом, слабаком, не способным довести до конца даже самоубийство. Сейчас он увидел в его глазах истинную жажду смерти. И это напугало его. - Кто она...? - М? - Осаму вопросительно поднял брови. - Та женщина, - Чуя сглотнул. - Из-за которой ты... - Ты бы удивился, узнав ее имя, - веселится Дазай, но его смех тотчас же обрывается: он вновь давится хрипом, вынуждая шляпника выпустить из хватки его рубашку. - Я хочу знать, - еле слышно произносит Чуя, и сердце Осаму невольно замирает. - Кто это. Скажи мне. - Она... несносная. Раздражающая, - отвечает суицидник, вытирая кровь с губ рукавом плаща. - У нее совершенно нет вкуса в одежде. Она часто сперва делает, а потом думает. Накахара молчал, напряженно вслушиваясь в каждое его слово. - Хотя, думать - это явно не ее. - Иди к ней, черт тебя подери, - голос Чуи невольно дрогнул, когда он опять схватил Осаму за ворот рубашки. - Ты не имеешь права вот так вот сдохнуть!! Дазай завороженно следит за сорвавшейся из глаз напарника слезинкой. От Накахары повело диким страхом и отчаянием, которое он уже не пытался скрыть. Чуя падает перед ним, внезапно хватаясь за грудь, будто от резко появившейся боли. Резкий кашель разрезает тишину, и Осаму потрясенно видит на земле возле напарника окровавленный цветок. Неужели так и правда бывает? - Не уходи, - шепчет Чуя, поднимая на него больные глаза. - Не оставляй меня. Двойной черный без тебя... Осаму сглатывает, медленно переводя взгляд на цветок. Смерть прекрасна в своем великолепии. Но только тем, кто страстно ее желает, а вовсе не тем, кто хочет жить. Он может уйти за черту один, но хватит ли у него сил оставить Чую здесь одного биться в агонии? Такая смерть теряет свою красоту. Дазай знает, что не потеряет себя в той темноте, что его ждет. Но сможет ли Чуя держать его руку столь же крепко, чтобы не потеряться там, в другом мире? Судьба столкнула их в этом, и отпустить его руку сейчас - предать самого себя. Предать того, кто давным давно является его частью. - Еще, - звенящим голосом говорит Осаму, заставляя Накахару дернуться, в тщетной попытке снова принять вертикальное положение. - У нее рыжие волосы. Как я и говорил, она не слишком то любит думать. Поэтому носит идиотскую шляпу, словно надеясь, что это сделает ее умнее. Чуя бледнеет, не сводя глаз с Дазая, и судорожно хватает ртом воздух. В груди снова боль, но он пытается отстраниться от нее, внимая только голосу Осаму. Накахара хватается за рубашку, чувствуя, словно его внутренности скрутили в один большой ком и сжали тисками, не давая ему вдохнуть. И как только он терпел это все столько времени? Дазай вздыхает и первым тянется к нему - толкает шляпника на землю, подминая под себя, и мгновение вглядывается растерянные голубые глаза. Вздох. Несколько ударов безумно колотящегося сердца, прежде чем Осаму целует его - так мягко и нежно, словно что-то хрупкое, тронь - и рассыпется. Чуя и правда готов рассыпаться. Цветы опадают, а жуткая боль в груди исчезает бесследно. Поднявшийся ветер уносит от них лепестки, и темнота поглощает их. Они словно становятся жертвой, отданной на алтарь за жизнь этих двоих. Возможно, с Чуей этот мир будет не так уж и плох. Настолько, что он задержится здесь еще.