Вздрогнул.

Дазай резко толкает того на стол и нависает сверху, коленом больно придавив пах Чуи. — Что ты там сказал? Чуя вздрогнул. — Все же угадал. Осаму злобно сверкает глазами и еще сильнее давит коленом, добиваясь болезненного шипения со стороны Чуи. Ему это вообще не нравится. Мало того, что зоофилом именуют, так беловолосому пареньку еще двадцати не стукнуло, что делает его в конечном счете еще и педофилом. Чуя жмурится и закусывает губу, алея. Перебьется Осаму. Недождется. — Еще хоть слово, и я закрою глаза на свое обещание. Клянусь. И тогда тебе точно не поздоровится. Чуя шипит и открывает глаза, смотря в потемневшие напротив. — Хуй тебе, кобелина. — А, точно, ты же переодически проверяешь. — Ничего я не проверяю. — Да что ты? — Я ощущаю это. Особенно явственно, когда мне заезжают по нему. — А я думал, когда тиг… — парень смеется и затыкает рот. — Сука. Дазай впивается в губы рыжего, не позволяя выбраться посредством колена на очень важном месте. Чуя шипит и пытается уйти подальше от того, но чужие руки не дают этого сделать, а нижнюю губу терроризируют. — Я предупреждал, — сквозь поцелуй говорит Дазай и начинает стягивать с Чуи рубашку. — На правду не обижаются. — На правду не обижаются. — Ага. — А, по-моему, ты охуел, — выкидывает рубашку куда-то в сторону. — Кто тут из нас охуел? Если на рубашке будет хоть одно пятнышко, будешь мне ее сам стирать. — Обязательно. — Вот и славно. Пока тот занимался его руьашкой, парень принялся уползать от того, да только оголенная спина мешала процессу. — Куда намылился? Дазай приколачивает его обратно к столу, сжимая запястья. — В соседнее село. Чуя кряхтит и пытается вы ащить ладони из твердой хватки. — Не пущу. Дазай кусает Чую за подрагивающий кадык, и тот вскрикивает, а на его глазах выступают слезы: больно. Дазай тот еще садист. Чуя дмурится. Светлые ресницы слегка подрагиваются и мокнут, из-за влаги. Он прокусывают нижнюю губу и шипит. Дазай отпускает его руки и расстегивает на себе рубашку, пока Чуя хватается за горло. Он кашляет и не открывает глаза, продолжая жмурится. — Может, ты все-таки перестанешь выделываться? Не хотелось бы тебя насиловать. — А не пойти ли тебе нахуй? — Я подумаю как-нибудь. Дазай отбрасывает ненужную одежду на пол. На его груди иногда встречаются пока еще не забинтованные участки кожи. — Хотя бы когда-нибудь головой подумаешь. Накахара перекатыватся на живот и хватается за края стола, пользуясь чужой занятостью, потягивается, но его тут же хватают сзади за бока, возвращая на место. Сегодня будет жарко.