Спасение

Это миссия была поистине сложной. Работая вместе порядка нескольких лет, им впервые пришлось столкнуться с таким уровнем опасности. Смерть находилась столь близко, что её дыхание ощущалось на коже лица, шеи, прикосновения холодных рук на спине, плечах. Впервые они почувствовали страх — всепоглощающий страх. Он не был направлен на них самих, лишь на человека рядом, который успел занять немалое место в душе и сознание, стать каким-то жизненно необходимым элементом. Вечно флегматичный Фран был непривычно молчалив. Он перебинтовывал рану, которую получил Бельфегор в результате столкновения с врагом. Туман не сомневался в том, что останется заметный внимательный взору шрам, который каждый раз будет напоминать об этом событии. Если они выживут. Ураган Варии молча сидел на полу, не мешая товарищу помогать с лечением. Чёлка закрывала глаза, не давая увидеть всей бури, всего непреодолимого чертога эмоций, что переполнял его в сей миг. Что-то в душе медленно надламывалось, сознание сотрясалось. Бельфегор незаметно закусывал внутреннюю сторону щеки — это ощущение было отвратительным. Они не справились. Не смогли избавиться от цели, не заметили смертельной ловушки, в которой их медленно, но верно затягивал враг, дёргая ниточки, направляя их к Смерти. Остаётся надеяться, что они смогут выдержать напор врага, пока не прибудет подкрепление. К несчастью, без других, у них нет возможности справиться. Какими бы гениями они не были, но с подавленной возможностью использования пламени, жгучими кровоточащими ранениями, им не удастся победить самое настоящее полчище врагов. Послышался судорожный стон. Бельфегор сам не заметил, как стал вслух что-то шептать. И Фран явно слышал весь этот сумасбродный шёпот, правильно фиксировал в сознание каждое слово, верно трактуя значения казалось бы бессвязных фраз. Слишком хорошо он знал человека рядом. И именно поэтому подобный внутренний хаос, возникший в чужой душе, хотелось немедля утихомирить. Он аккуратно прикоснулся к чужому плечу, как бы показывая свою поддержку, помогая удерживать эту грань между реальностью и внутренним безумием. Бельфегор привычно улыбнулся своей широкой, словно у чешира, улыбкой. Но Фран видел, что она надломанная, горькая, но что-то тонкое ощущалось в ней. Надежда. — Мы будет жить. — голос звучал сипло, надрывно, что неудивительно с такой раной на глотке. Фран аккуратно прикоснулся к ране и непривычно серьёзно кивнул, как бы соглашаясь с напарником. Он сам ощущал, как конечности немеют, как голова кружится и мир постепенно уходит на задний план. Но ему не давали права сдаваться. Он должен продержаться. Они должны.

***

Прошло уже около месяца с завершения того злополучного задания. Лишь чудом младшим варийцам удалось дождаться помощи. Им была оказана экстренная медицинская помощь, которая и помогла выжить и со временем встать на ноги. Луссурия, увидев их в тот день, был в тихом ужасе. Конечно, он был уверен, что справится, но боли, возникшей в сердце, это не отменяло. Он ненавидел видеть, как страдают его товарищи. Но и оставить их ни за что не посмел. Луссурия усердно работал и помогал им постепенно восстанавливаться. Пламя солнца — это, конечно, хорошо, но необходимо и использование лекарств, дабы не вызывать привыкания и не позволять телу размякнуть, а бойцам расслабиться. Да и необходимый запас полезных веществ из воздуха не появится. Жизнь на чужом пламени может привести к физическому истощению. Именно поэтому, теперь, сидя на кровати в одной комнате, Фран и Бельфегор с теплом вспоминали те мгновения. Но долго их мысли не могли прибывать в том месте. Они всё пытались понять, как к этому всё привело. Никто не знал наверняка, кто именно предложил это. Лишь молчаливое согласие было их свидетелем и спутником. Спрятать огонь в глазах удавалось с трудом, но вот тело отчаянно не желало подчиняться, выдавая пожар, что разгорелся в сердцах. Оба молоды, взрослы, но в некоторых аспектах всё ещё недальновидны, слабы. Не знающие, что верно, как не обжечь другого и не обжечься самим. Но они пробуют, шаг за шагом. И это один из них. Первый предпринять хоть какие-то действия решился Бел. Он положил голову на чужое плечо, слегка прижавшись, чувствуя непривычное тепло, приятную близость. — Если ничего не сделаешь, то пущу на фарш, лягушка. — голос уже так не сипел, как месяц назад, но всё ещё отдавал надрывными нотками, да только тон переменился досконально. — Жесто-о-око, — начал было в своей излюбленной манере Фран, но после он замер и произнёс уже спокойнее, напоминая себя тогда, — Бел. Спокойный, утягивающий, ещё даже не до конца сломавшийся голос был безумно непривычен, но от того каким тоном произносили эти уста его имя откровенно потряхивало. Аккуратные пальцы напарника скользили под рубашкой, проходя точно по линии тонкого шрама. Он тяжело выдохнул, стараясь успокоить бешеный ритм сердца. Фран аккуратно прикоснулся к чёлке светлых волос, как бы прося разрешения, и, не видя сопротивления, заглянул в чужие глаза. На него смотрели два обжигающих покрытых пьянящей дымкой лазурных глаза. То, как сочетались огонь и вода, вызывало трепет в сознание тумана. Юноши сами не успели опомнится, как губы соприкоснулись в поцелуе: красивом, чистом, страстном, глубоком и поглощающем. Одежда постепенно слетала. Прикосновение голой коже к чужой, вызывало волны жгучего обжигающего пламени внутри. Хотелось ощутить больше, слиться с партнёром. Бельфегор всегда знал, что у Франа отсутствует чувство самосохранения, и он явно обладатель огромной наглости, но не до такой же степени! Когда узкий рот обхватил головку, то принц почувствовал, как поджимаются пальцы ног. Хотелось большего, почувствовать новую ещё более сильную порцию удовольствию. Фран не был особо умел, но это по-своему очень льстило самолюбию принца, на размеры которого жаловаться самому потрошителю не приходилось. Ураган Варии толкался бёдрами, пытаясь получить, как можно больше прекрасных ощущений. Оргазм накрыл его резко — сильный, но такой тягуче прекрасный. Бел тяжело дышал, грудь приподнималась от прерывистого частого дыхания. Фран отстранился, чуть облизывая кончик губ. Он с трудом смог проглотить чужое семя, это было далеко не так приятно, как казалось в мыслях. Но это был далеко не конец. Закончив первую часть их "пира", Фран остановился, нависая сверху над принцем, наблюдая за каждым его жестом. Француз не мог не признать, что Бел невероятно красив — истинный аристократ в своей величественной ипостаси. Они смогли провести поистине шикарную и буйную ночь, полную местами непривычных ласк, обыкновенной флегматичности одного и эмоциональности другого, так несвойственный в повседневное время улыбок и сладострастного местами грубого тепла.

***

На утро, когда юноши полностью взъерошенные спали в постели, к ним вошёл Луссурия, решивший проверить, где они пропадают. Время их совместного завтрака уже наступил, но младшие варийцы почему-то опаздывали, что им было несвойственно. Солнце Варии осматривало комнаты, но Франа в своей не оказалось, поэтому пришлось идти к Бельфегору. И картина, которую увидел Солнце заставила его получить немалое эстетическое и душевное удовлетворение, о котором он решил оповестить весь особняк своим звучным и громким голосом «Мы должны это отметить! А затем устроить свадьбу!». Бел и Фран, естественно, проснулись от подобного шума. На гвалт волей-неволей собрались и остальные члены отряда, включая варийского Босса, смотревшего на всё со скептизом и лёгкой степенью облегчения, что это не его спалили. Видимо проныра успел свалить, что не могло не радовать. Потому что инициативность своего солнца, он бы никак не подавил. Тот бы сначала помаялся, а потом бы всё равно сделал как хотел. Знает. Проходили при первой встречи. Луссурия может быть поистине непрошибаемым. О чём знали и Фран с Бельфегором, которые теперь как-то смущённо и в тоже время возмущённо поглядывали на галдящего старшего. Но в этом всём были свои плюсы. Их очень странная и яркая семейка крепка, цела и невредима. Когда дорогие сердцу люди ощущают себя комфортно, в тепле и заботе — это прекрасно. Не упускайте свой шанс на счастливую жизнь, цените тех кто действительно готов протянуть руку помощи и быть подле вас, даря свет, ведь именно тогда мир сможет стать хоть и чуточку, но светлее.