Плен

      …Дорогу до базы Рёохей не помнил, абсолютно не помнил, так как весь путь провел в приятном небытие, которое позже сменилось на крепкий вполне здоровый сон. Собственная регенерация, не подкрепленная пламенем Солнца, действует медленно, но верно, начисто перегружая всю систему организма. Сасагава не так часто за всю свою жизнь валился с ног, вырубался, терял сознание, не смотря на своё патологическое неумение отдыхать. Только по первости занятий боксом зачастую засыпал прямо в раздевалке, не дойдя на автомате до дома, за что сестра его несчадно ругала. Или в коридоре: только до дома дойти было недостаточно, необходимо было ещё умудриться дотопать до комнаты. За это Киоко ругала его меньше. Причем спал он тогда так, что на нём можно было танцевать танец с бубном, и он бы не проснулся.       Но здесь был вовсе не сон, и потому слабые потуги офицеров блэк-спела остались без внимания. Организм четко понимал, что как только он придет в себя, надо будет тут же начать действовать. И возможно это будет больно и крайне неприятно. Даже, скорее всего. Именно поэтому просыпаться Сасагава не спешил.       Настойчивый голос все-таки пробивается в его сознание. Не столько смысл слов, сколько интонация и тембр. Знакомый голос парня из солнечного отделения вызывает улыбку. Жив и в порядке. Почему-то это кажется важным. Хотя, Рёохей не сразу осознает почему. Всё тело ломит, голова гудит и с трудом соображает, а нечто твердое и холодное под щекой, и не только, как бы намекает, что заснул он не на своем футоне, и не на кровати и вообще непонятно где. Хорошая была пьянка. Сасагава широко зевает и тянется. Пиджака нет. Точно пьянка с личным составом. Правда, повода Рёохей в упор не помнит, но такое с ним случается.       А потом всё встает на свои места с радостным:       — Проснулся, сучёныш.       На места всё встало. А вот что делать было не ясно. Точнее предельно ясно. План в голове у Рёохея всегда вырисовывался по мере выполнения пунктов из него. Во-первых, встать. Во-вторых… со вторым пунктом Рёохей определиться не успевает, так как заминка происходит уже на первом. Вражеский офицер почему-то не испытывал радости от его попытки подняться. Почему, вообще-то понятно, Сасагава бы тоже черта с два дал кому подняться. И все же он пытается, не смотря на треснутые ребра и шатающийся зуб. У этого ублюдка хороший удар, и будь это удар рукой, Рёохей его даже б зауважал. А вот холод металла, коснувшийся запястья, заставляет его напрячься. Это Сасагаве совсем не нравится. События определенно принимают нехороший оборот. Вот если бы подняться! О! Тогда наличие пистолета в камере было бы весьма кстати. Но из положения «мордой в землю» обезоружить противника, читай забрать у него пистолет, чертовски непросто.       Хотя нет, совсем нравиться это Рёохею перестает в тот момент, когда голос солнечного боевика — не боевика, какой из него боевик, так полевой медик, и тот, необстрелянный — замолкает. Голос замолкает. Замолкает. И это однозначно означает, что всё плохо. Всё очень-очень плохо. Чертовски плохо. И Рёохей почти вскакивает, скалясь, готовясь, если что и зубами драться. И падает, обратно получив, удав в грудь. Вопросы он не слушает, и даже не задумывается над ответами на них, все ресурсы мозга выделены на поиск решения. По крайней мере, все те, что не переключились на пульсирующую боль и отвратный запах сапог: пот, сухой известняк, пыль, прелая листва и тина. Рёохей смаргивает и очень внимательно смотрит на вражеского офицера. Тренер говорил во время боя не поддаваться на провокации, не вестись ни на действия, ни, тем более, на слова, а лучше следить за противником. И потому Рёохей замечает движение блэк-спеловца, и даже успевает дернуться. Но на дистанции один метр, даже будучи здоровым и не ограниченным в передвижениях особо не увернешься. И он орет, потому что раздробленные кости — это больно. И неосознанно дергается, добавляя неприятных и болезненных ощущений. А затем замирает, настороженно наблюдая за стволом. Где-то внутри появляется животный страх. Вот сейчас. Он почти видит, как палец сжимает курок, почти слышит, как пуля пролетает по стволу, почти чувствует как второе запястье, а может локоть, отзовется дикой болью. Он почти готов к этому. К чему он не готов, так это к резкой короткой вспышке в плече. По сравнению с запястьем оно скорее раздражает, чем болит. Но это заставляет Сасагаву дернуться, отвлечься, на мгновение, переведя взгляд куда-то в ту сторону, где должен находиться стрелок. И не только его. И это последнее что отвлекает офицера в этой жизни.       Сасагаве не требуется его даже обезоруживать. Всё что от него требуется, это подняться и вытащить оружие из руки трупа, до того как начнется трупное окоченения. То есть в другое время, в другом месте, при других обстоятельствах времени у него было бы предостаточно. Но сейчас он спешит. Надо успеть, прежде чем происшествию уделят должное внимание, прежде чем враги доберутся до неожиданного союзника. Не слишком уверенная мысль, но других предположений нет.       Встав на четвереньки, Сасагава переползает ближе к трупу, забирает его пистолет и поднимается на ноги. Стрелок ещё пару раз стреляет, доказывая, что до него пока не добрались.       Рёохей поднимает пистолет, рука трясётся: оружие всё же не легкое. Сасагава трижды стреляет. Цели достигают две из них. Не намеченной правда. По-хорошему они должны были войти точно между лопаток. Но Сасагаве трудно целиться, да и рука трясется, и потому одна пуля пробивает ногу, а другая бок двух мужчин. Сасагава засовывает пистолет за пояс брюк.       — Экстремально Максимум Инграм! — ревет он и нападает. Лезть с голыми руками против вооруженных людей это почти самоубийство. Вот только если он успеет сократить дистанцию, то гораздо меньшее, чем с одним пистолетом против вооруженной толпы. А Луссурия всё-таки обучил его, как двигаться быстро. Очень быстро. Пусть и крайне недолго. Удары гораздо менее эффективны, чем могли бы быть. Работать приходится исключительно левой рукой. Правой даже шевелить больно, и о сжатом кулаке не может быть и речи, а тем более об ударе. Потому правую Сасагава отдается на блоки, болезненно шипя всякий раз, как она касается чего-либо.       Натиск удается. Первому Рёохей ломает ребра. Второго отправляет в непродолжительный полет до перегородки. У третьего сдает раненая нога, подворачивается, и он со всего размаха шлепается на пол. Сасагава походя выбивает пистолет из его руки и надеется что ударом каблука выбил тому запястье.       Остается всего ничего. Узнать, что с солнечным медиком (удара Рёохей не слышал, а значит от может быть жив, просто без сознания), добраться до нежданного союзника, найти выход с этой чертовой базы, и добраться до своих.       Всего-то, во имя экстрима!