Дневник

      «Всё, что соответствует нашим желаниям, кажется правильным. Всё, что противоречит им, приводит нас в ярость», — гласила запись на одной из последних страниц потрёпанного временем дневника. Белая обложка, без единого узора, без подписи; белые, бывшие когда-то чистыми, листы заполнены самыми важными записями из его жизни.       Почерк, ровный и без изъянов, выдаёт человека, твёрдо уверенного в своих целях и способах их достижения. Однако в конце его будто бы подменили: порой неразборчивые фразы, неоконченные надписи. Большинство из последних записей много раз порывались перечеркнуть, а то и вовсе встречались вырванные с корешком страницы или тысячу раз закрашенные синей пастой фразы. Тем не менее, некоторые из них поддаются прочтению.

ХХ.ХХ.ХХХХ

      «Пока всё шло в соответствии с планом, пока окружающий мусор послушно склонял головы, выражая почтение и покорность, могло показаться, что меня расцеловала сама Фортуна. Тщательно высчитанные шаги приближали к цели с каждой минутой: избавиться от троих сыновей старика оказалось проще, чем планировалось…»       Запись обрывалась. На следующей стояла совершенно другая дата, гораздо более ранняя. Будто бы не на своём месте и их следует поменять. Возможно, на самом деле лист сюда вложили второпях, о чём свидетельствовала его помятость. Дальше даты шли в своем привычном порядке, с различными разрывами во времени.

ХХ.ХХ.ХХХХ

      «Первым был Федерико. Сама мысль о том, что этот щенок, любимчик Тимотео, может встать на пути, вызывала привычные чувства ненависти и ярости. Я весь как будто пылал изнутри, меня разрывало на части, на мелкие кусочки. Давление увеличивалось, учащался пульс, безумно хотелось сорваться, выплеснуть весь гнев. Я копил ярость до тех пор, пока однажды не нашли тело этого мусора. Вернее, то, что от него осталось. Только тогда смог почувствовать облегчение.»

ХХ.ХХ.ХХХХ

      «Массимо убили гораздо позже. Есть смутные догадки, кто мог сбросить его кормить червей в воде. Забетонированные ноги и кандалы — стопроцентная гарантия смерти, если сделать всё без косяков. Кто-то прекрасно с этим справился, даже несмотря на не до конца уничтоженное тело. Выглядел он мерзко…»       Страница оторвана ровно наполовину.

ХХ.ХХ.ХХХХ

      «Энрико застрелили на очередной вылазке. Позорно сдох. Счастливая случайность или намеренное убийство? Плевать. Мне открылся нужный путь.»       Предпоследняя запись написана чуть раньше первой. Дальше — хаотичный почерк, разного размера фраза, порой даже не законченная. Человек будто бы одновременно и хотел, и не хотел выплеснуть свои негативные чувства на бумагу. Он писал только одно:

«Я не его сын»

      — Эй! — из чтения собственного дневника Занзаса вырывает голос Скуало. — Что ты читаешь?       — Не твоего ума дело, — отвечает в привычной манере. Давно забытые чувства сейчас вернулись вместе с прочитанным, отвратительно-мерзко заполняя рассудок, заставив раздражённо хмыкнуть. — Выброси.       Скуало забирает из рук протянутый ему дневник.       — Ты уверен? — ответом капитану послужило молчание.       Дневник так и не был выброшен. Скуало просто убрал тот в собственный стол, в двойное дно, на случай, если босс вдруг передумает. Затем снова заглянул в кабинет: Занзас спокойно спал.