по дороге к Амстердаму

Антон смотрит на Арсения с лёгким недоверием в глазах, и даже осторожно улыбается. — Зачем? — Просто так нужно, хорошо? Доверься мне, окей? — Но… — Антон! — Арсений всплёскивает руками и смотрит чуть более строго, потому что этот баран может упираться до бесконечности, толком не разобравшись, от чего отказывается. — Я что, так много прошу? Просто оденься прилично, вот и всё. И не опаздывай, я тебя умоляю. Хорошо? Ради меня. Один разочек не задавай вопросов и сделай, как я говорю. Антон расплывается в улыбке, потому что такому Арсению как никогда подходит слово «папочка», и хрен его знает, с эротическим ли подтекстом. — Сюрприз? — Не. Задавать. Вопросов. — Таинственный какой, посмотрите на него! И что прикажете напялить, сударь? Арсений справедливо рассуждает, что сейчас давать волю буйной фантазии Антона совсем не стоит, поэтому только кротко вздыхает, и открывает дверцу объёмистого шкафа, на пятьдесят процентов забитого цветастыми толстовками, ещё на двадцать — спортивными штанами, на двадцать — одеждой самого Арсения, нижним бельём и носками, но в оставшемся одном проценте находит белую рубашку с ярким принтом и терпимой узости чёрные джинсы. Немного подумав, достаёт свой приталенный пиджак с нашивными ремешками, который на Антона, кажется, когда-то налезал, и выдаёт всё это с тоской глядящему на кислотно-жёлтую худи любовнику. — Сударь велит напялить вот это, и не спорить. Давай, серьёзно, ты везде опоздаешь, если будешь упираться. Через полчаса Арсений всё же выдворяет ворчащего Антона за дверь, напомнив о необходимости быть пунктуальным, и переводит дух, не давая себе ни расслабиться, ни начать волноваться. Он уверен, что продумал всё до мелочей, но всё же, как-никак, это один из самых волнительных дней в его жизни. Самый волнительный за всю жизнь до, и только от вечернего настроения Антона зависит, случится ли ещё более важный и трепетный день в обозримом будущем. Антон всегда хотел быть на виду. И если в работе это получилось более чем, то в том, что касается личной жизни, есть очевидно понятные проблемы. Сам Арсений всегда считал личное именно личным и не нуждался в огласке их отношений, но вот Антон… Иногда он откровенно грустит из-за невозможности просто рассказать всем, и быть счастливым, не скрываясь. Просто всего в нём много, и счастья тоже, и ему — горячему, шумному, слишком открытому, — до дрожи хочется делиться этим счастьем, как малыша тянет хвастать новой заветной игрушкой. Арсений всегда старался отвлекать его от печальных мыслей, и только из желания порадовать согласился на то, чтобы открыться Позову и Журавлёву. Ребята восприняли новость вполне спокойно, Позов даже безобидно позубоскалил на тему «дошутились», и Антон ещё несколько недель ходил как пьяный, получив возможность хотя бы взять за руку своего парня, или обнять его украдкой, шепнуть что-нибудь на ухо при свидетелях. Наверное, всё дело в том, что с самого начала — случившегося три бесконечно прекрасных года назад — ему было не совсем просто принять себя, осознать, что его жизненные приоритеты круто изменились, и теперь бедняга мама может не ждать ни пышной свадьбы, ни внуков. Да, для Антона это принятие было настоящей и сложной работой над собой, и теперь ему — как и любому ребёнку, переборовшему свои страхи — буквально жизненно необходимо, чтобы за это хвалил каждый встречный-поперечный, непременно восхищаясь сим подвигом. Конечно, об их отношениях постепенно узнали и другие — кто сам догадался об очевидном, кто сердцем почуял, кто застал не в самый удачный для горе-конспираторов момент, — но никто никогда не говорил об этом, предпочтя дождаться официального заявления, если оно вообще случится. Арсений понимает это прекрасно, поэтому некоторое время назад всё-таки решился на невероятно важный шаг. Пришлось приложить немало усилий, чтобы продумать всё, достигнув идеального, как ему кажется, компромисса: пусть будут люди, но только самые близкие. И не только Дима и Дима, уже со всем смирившиеся. Но и те, на кого Антон всегда смотрел с грустной тихой завистью: люди, имеющие все права — по «нормальности» ли, или просто из непроходимой наглости — быть открытыми и говорить о своей любви на каждом шагу. Было мучительно сложно составить список тех самых людей, в реакции которых он сам точно не сомневается, потом — подобрать правильные слова, после — продумать сценарий дня, который, наконец, настал. И все эти приготовления — видит бог, одному всё это слишком сложно сделать! — сожрали буквально все силы. А ещё нужно было не спалиться перед чутким Антоном, продолжать уделять примерно триста процентов внимания и казаться беззаботным и повседневным. Но, если честно, Арсений представляет радость на подвижном лице, и понимает, что готов и не на такие мучения. Антону велено вернуться домой ровно в шесть, стало быть, к семи он явится, если не случится никакого форс-мажора. Пресвятая Богородица — даже у какого-нибудь завалящего именинника, желающего устроить вечеринку, есть организаторы и мамы-папы, берущие на себя львиную долю хлопот! Но Арсений — человек упорный и не лишён им самим выдуманных принципов, поэтому бросается на амбразуры в гордом одиночестве: перестановка в гостиной, заказы из любимых ресторанов, подборка плей-листа на фон и всё в этом роде… К пяти часам нервное напряжение доходит до пика, поэтому он позволяет себе остановиться на несколько минут и выпить немного вина, чтобы перевести дух: уже вот-вот ему нужно быть в полном сознании. Небольшая квартира не рассчитана на большое количество гостей, приходится применить всю свою фантазию и умение в пространственную геометрию, чтобы организовать место для восьми человек. Позов с женой являются чуть раньше положенного времени, и Арсений чуть не скулит от благодарности, когда Катя берётся ему помочь. Всё-таки женщины куда больше заточены под подобную суету, и вскоре — под её чутким руководством — квартира приобретает как раз тот вид, какого Арсений ждал. Потом приходят Нурлан с Ваней, и последний принимается щебетать и вносить свои коррективы. Назревающую мирную драку между ним и Катей аннулирует вовсе не Нурлан — он Абрамову под горячую руку лезть совсем не дурак — а пришедшие ровно в шесть часов Журавлёв со своей девушкой. Девочки — и Ваня, безусловно — отгоняют «мальчиков» от процесса и окончательно берут его под свою юрисдикцию, чему Арсений несказанно рад. Он просто потягивает чуть разбавленное водой вино и наблюдает за стихающей суетой, думая, что, кажется, сделал верный выбор, по абсолютно каждому пункту — шансы на то, что всё пройдёт идеально теперь кажутся вполне большими. — А я что, один тут одинокий одиночка одинок? — бурчит Серёжа, явившийся с минимальным опозданием, и ставит на кухонный стол несколько бутылок вина. — Кто знает, — тщательно скрывая волнение, выговаривает Арсений, жалеющий, что не курит. — Может, сегодня я тоже останусь одинок… Антон — самое непредсказуемое существо. — Самое непредсказуемое, — поправляет Позов, — это ты, так что расслабься. Уверен, что он будет рад. Через полчаса Арсений пишет сообщение, напоминающее о необходимости вернуться полчаса назад, но ответа не получает, потому что открывается входная дверь. Обычно Антон сразу начинает разговор из прихожей, но сейчас, видимо, замечает ненормальное количество чужой обуви и верхней одежды, поэтому просовывает любопытный нос в гостиную только через бесконечно долгую минуту. — Эм? — очень осторожно спрашивает он, оглядев публику. — Привет, — говорит сразу несколько человек, и девушки — ожидаемо спевшись в кратчайшие сроки — принимаются улыбаться и переглядываться. — Арс? — Антон смущённо поправляет на себе рубашку, когда всё-таки входит, и неловко пожимает руки мужской части гостей, увидеть которых он совершенно не ожидал. — Это всё круто, но… — Просто ужин в кругу близких друзей, — Арсений, вдруг поняв, что всё уже началось, едва справляется с дыханием, но Антон так улыбается, что нервное сердце мягко бухает о рёбра. — Мы же давно хотели что-то такое. Пункт первый: подойти и самым спокойным видом мягко поцеловать, так, словно это дело совершенно будничное — выполнен. Антон даже покраснеть сразу забывает, так удивлён. Он оглядывается на присутствующих, но те не выказывают никакого недовольства или смущения, даже глаз не отводят, и Антон тихо коротко хихикает. — У нас массовый камин-аут? — Типа того, душа моя. — Ого. Вот это нихуя себе. Нихуя себе у тебя сюрпризы, Арс! Есть чего выпить? Антон, порядком шокированный, садится за стол и принимает стакан с излюбленным ром-колой, делает большой глоток, всё так же ошарашенно улыбаясь. — Вы так и будете на меня пялиться? Или мы жрать будем, раз это ужин? — Да ладно тебе психовать, — Ваня — у него характер, это пламя просто, — садится и показательно приваливается к молчаливому Нурлану, сейчас, видимо, отыгрывающему роль Самого Крутого В Мире Парня, и смотрит на виновника торжества, мол, смотри, как можно, вообще-то. — Все свои, дружочек. — Расслабься, — советует Катя, и вот её Антон почему-то слушается и шумно выдыхает, опустив, наконец, плечи. Арсений позволяет явно на то настроенным девушкам управлять процессом, и просто садится рядом с Антоном, немного нервно переговаривающимся с обоими лишёнными вторых половин Димами сразу, и смело кладёт ладонь ему на плечо, не особо прислушиваясь к разговору. Это же просто ужин в кругу друзей, не так ли? Постепенно атмосфера выравнивается, и Антон то и дело не только смотрит с благодарностью и нежностью, но и прикасается, лезет коротко обняться, получая своё долгожданное удовольствие. И одна только эта его радость стоила бы потраченных усилий, а у Арсения есть ещё пара крутых сюжетных поворотов в запасе. Но — всему своё время. А пока Арсений просто наблюдает за тем, как Антон — и без того безоглядно влюблённый в жизнь — расцветает буквально на глазах, жадно ловя случайные взгляды друзей, когда касается любовника, уже совсем-совсем не скрываясь. Ему это было нужно, как воздух, а то и сильнее, и сытое его, удовлетворённое счастье сейчас настолько ощутимо в воздухе, что хоть ложкой его черпай да рассовывай по карманам про запас. Пункт второй: шокировать окончательно — претворяется в жизнь звонком домофона. Арсений встаёт, чтобы открыть дверь и впустить последних на сегодня гостей. — Блять, у меня что, сегодня день рождения?! — Антон чуть со стула не падает, вызвав смех предупреждённых гостей, и смотрит, смешно раскрыв рот. — Ну, значит, с днём рождения, — решает Паша, отдав до трясучки гордому собой Арсению бутылку коллекционного виски. — Серьёзно?! Пашка, ты настоящий? Антон пожимает гостю руку и не находится, что сказать ещё. — Ляся не смогла прийти, но она передаёт вам привет и своё материнское благословение, голуби. Ну что, чем порадуете старика? Я что-то сегодня так умотался… — Ну это вообще, конечно, просто отвал всего. Блин, ребят, спасибо, что пришли. — Ой, ну сейчас будут сопли? — интересуется Нурлан, ехидно ухмыльнувшись. — Не надо соплей, — просит Журавлёв, — а то наши дамы умрут от умиления. Антох, ты что, оставишь нас с Диманом вдовцами? — Иди ты в жопу, — Антон мужественно шмыгает носом и ещё раз оглядывает всех гостей. Кажется, он хочет распустить свои руки-крылья и обнять их всех разом, но, видите ли, мешает заставленный тарелками и бокалами стол. Павел Алексеевич, как ему и положено, берёт управление общим разговором в свои руки, и вскоре Антон уже шумит и веселится, не в силах сосредоточиться на одной теме больше, чем на пару фраз. Боже — думает Арсений через пару часов — благослови всех женщин. Всё-таки без них в хозяйстве очень туго, как ни крути. А так — стол словно сам собой лишается пустой грязной посуды, новые бутылки откупорены, и — никакой суеты. Все кажутся по-настоящему спокойными, но Арсений буквально звенит от напряжения, потому что, кажется, настало идеальное время для гвоздя программы. Пункт третий: не забыть, как произносить слова, не заикаться и не краснеть — выполняется с огромным трудом. — Ребят, — говорит он, и встаёт, чтобы привлечь общее внимание. — У нас тут не торжество, конечно, но я всё равно хочу кое-что сказать. — О, а вот и анимация подъехала, — Паша улыбается и поворачивается на своём стуле к изо всех сил спокойно дышащему Арсению, тем самым подавая пример остальным. — В общем, ребят. Я действительно очень вам благодарен за этот вечер. Для нас, — он выделяет местоимение голосом и смотрит Антону прямо в глаза, — это очень важный день. День, когда мы смогли доверить свои отношения тем, кого считаем близкими друзьями. Очевидно, что я решил устроить этот ужин для Антона, который всем сердцем хотел этой открытости, и я по-настоящему рад, что вы принимаете нас такими, какие мы есть. — Ну какой он у Антоши котик, — умилённо сообщает Ваня, что-то сегодня очень впечатлительный. — Такой трогательный. На самом деле, именно с этой парочкой сам Арсений не так и близок, но с ними дружит Антон, и без них — на фоне традиционных пар — этот вечер играл бы не столь яркими красками. Антон, конечно, очень любит чувствовать себя исключительным, но иногда так хочется хотя бы капельку быть как все. Хоть какие-нибудь «все», пусть их и двое. Антон смотрит на него, не отрываясь и, кажется, не моргая вовсе, и улыбается так, словно хочет сказать своё любимое нежное «какой же ты пиздун, Арс», но почему-то ещё сдерживается. И вот за этот взгляд можно было бы и умереть. Но умирать нельзя, никак нельзя, потому что есть сейчас дела поважней. — Знаете, что? Мы действительно очень дорожим вашим отношением и вашим приятием… Антон очень дорожит. Ему очень важно разделить то, что между нами происходит. Я куда более скрытный, это всем вам известно, но иногда стоит идти наперекор себе, чтобы сделать любимого человека счастливым. Поэтому я… ох, Господи, как волнительно-то! Под прицелами внимательных взглядов девятерых замерших человек, Арсений, ног не чувствуя, обходит Антона и останавливается в полушаге там, где чуть больше свободного места для манёвра. — Душа моя, — говорит Арсений теперь лично и только притихшему Антону, — я говорил это тысячи раз, и скажу ещё миллион раз, но сейчас, возможно, самый важный. Я… я тебя очень сильно люблю. Люблю, как ты смеёшься и как ворчишь, как хмуришься и как материшься. Люблю, как ты делишься со мной своими самыми сокровенными мыслями и как внимательно выслушиваешь мои. Как требуешь внимания и пинаешься по ночам, отбирая себе всё одеяло. Люблю тебя, когда ты злой и уставший, или когда тебе не спится и ты не даёшь спать мне. Люблю тебя, когда ты не моешь посуду, хотя обещал, люблю, когда разбрасываешь одежду по всему дому и забываешь вынуть бельё из стиральной машины. Люблю смотреть, как ты куришь, и как носишься по офису за чужой собакой. Когда ты треплешь мне нервы, и когда спишь, положив голову мне на колени. Я люблю в тебе абсолютно всё, без всяких «но», даже крошечных. И, послушай меня, душа моя. Я знаю точно, что буду любить тебя всю жизнь. Всегда буду на твоей стороне и за тебя, что бы ты ни выдумал вытворять. И я знаю, что ты меня любишь, душа моя, я знаю это, поэтому… Неверными пальцами Арсений, едва живой от им самим нагнетённого трепетного напряжения, в полной тишине, глядя на шокированное лицо Антона, достаёт из кармана несколько недель назад купленное простое платиновое кольцо без украшений, и, медленно опустившись на одно колено, протягивает его на раскрытой ладони: — Поэтому я хочу спросить, при всех этих людях спросить тебя… — Бля, Арс, ты что, серьёзно? — Абсолютно серьёзно. Ты выйдешь за меня? Антон молчит, и тишина становится слишком густой, но Арсений не смотрит ни на кого, потому что ему никогда, с самой первой встречи, не был нужен никто, кроме Антона, никто не был важен. Антон волнуется, красный до кончиков ушей, и только переводит полный изумления взгляд с кольца на ладони на напряжённое лицо любовника, на его просительный взгляд, и так по кругу много-много раз, пока Серёжа не говорит тихо: — Антох, он помрёт сейчас, ты уж скажи чего-нибудь. Антон от этих слов мелко вздрагивает и рывком встаёт на ноги, шумно сглатывает. — Ты вот сейчас вообще серьёзно? Типа, ну, прям взаправду всё это? Чтобы мы, там, стали прямо семьёй, как эти вот? Прям вот без прикола жениться зовёшь? — Предпочту Амстердам, — тихо выговаривает Арсений, упрашивая себя не грохнуться в банальный обморок. — Но открыт к предложениям. — Блять, какой же ты пиздун, Арс… В смысле, ну ясен-красен, конечно, да. Да, ну я согласен, ох, нихуя себе денёк. Какую руку давать надо? Я не шарю… — Правую. Только когда Арсений, наконец, надевает кольцо, чуть его не выронив, на безымянный палец, все присутствующие решаются на облегчённый хоровой выдох. А потом Арсений, наконец, поднимается на ноги, обнимает этого матерящегося переростка, и целует до головокружения, под умилённое щебетание и даже нестройные аплодисменты. — Я тебя очень сильно люблю, — тихо-тихо говорит Арсений, коснувшись носом горячего носа Антона. — Я тебя очень сильно люблю, хоть ты и тот ещё пиздун. Что устроил? — Тебе не нравится? — Да я в жизни не был так счастлив! Об этом пункте вечерней программы Арсений никого не предупреждал. — Я всё снял, — неожиданно для всех басит Нурлан, и с заговорщицким видом убирает телефон в карман брюк. — Ну вы и романтики. — Так, дети мои, — Паша решает, что пора разлепить этих двоих. — Благословляю вас, мои сыночки, будьте счастливы и в болезни, и в здравии, богатстве и гармонии, и всё такое. Главное я засвидетельствовал, пора и честь знать — меня жена ждёт и дети. Бьюсь об заклад, что Ляся локти искусает себе из-за того, что не явилась, но, увы и ах, везёт не всем. Антон что-то невнятно отвечает и даже выходит проводить «отца», но то и дело смотрит на своё новое кольцо, и улыбается, как блаженный псих. Потом Арсений ни слова не разбирает из звучащих со всех сторон поздравлений и требований пригласить на церемонию, потому что облегчение, смешанное с ликованием, словно забивает уши изнутри. Всё ещё тихий, Антон отпрашивается покурить на лоджию, утаскивая за собой двух Дим, и Арсений слышит его шокированное «Охуеть, брат, я типа женюсь. Замуж выхожу». — Ну ты мне, братан, жизнь подпортил, — вздыхает Нурлан, потому что Ваня смотрит на него взглядом, не предвещающим ничего хорошего. — А я ещё так молод и совсем недавно развёлся… Бляха, детка, ну не дерись! — Ой, а я уже придумала, как оформить арку на свадьбу, — говорит Катя Позова, и смотрит на Арсения с явной готовностью обсудить это прямо сейчас. — Это, безусловно, должна быть выездная церемония, где-нибудь в симпатичном коттедже. У Антоши глаза зелёные, а у тебя голубые — вы будете обалденно смотреться на фоне природы. — Кать… Пожалуйста… Пусть Антон решает, ладно? Или мы оба, но дай мне выдохнуть, умоляю. Я клянусь, я чуть не помер. Ох, осталось, чего выпить? Нет, не разбавляй. — А мы уже всё решили! — громогласно заявляет явно до этого долго ржавший Журавлёв, когда все трое курильщиков возвращаются в гостиную. — Я буду подружкой невесты! Катрин, какой цвет платья мне выбрать? — Я тебе ёбну, — беззлобно угрожает Антон, устраиваясь на диване под боком потягивающего виски Арсения. — Я не невеста, понятно? — Я, — веско говорит Позов, — не буду подружкой. — Об этом я позабочусь, милый. — Спасибо, дорогая. Я буду вполне доволен ролью шафера. — Позова в платье я не переживу, хватит с меня голубей, — невнятно отрезает Серёжа, что-то жуя. — Ну и дураки, — веселится Журавлёв. — Такой повод пощеголять в платьице. Милая, может, ты поделишься со мной одним из своих? — Похудей сначала, — припечатывает девушка, но оглядывает своего парня опасно оценивающим взглядом. Кажется, кое-кто тут уже не отвертится. — На тебя в платье я бы посмотрел, — Нурлан, конечно, самый бесстрашный человек во вселенной. — Только в белом, ясно тебе? Арсений на всю эту болтовню особого внимания не обращает — пусть себе развлекаются, заслужили, — потому что Антон, всей своей нескладной громадой, прижимается к нему, уложив длинные ноги на его колени, и просто улыбается и улыбается, а потом тянется и целует в щёку, скулу, шею, уголок губ, блаженно прикрыв глаза. — Так, мальчики-девочки, — решает мудрая Катя — благослови её Господь, — нам всем пора, мне кажется: котятам нужно остаться наедине. Арсений, вся еда в холодильнике, посуда в раковине, так что можете всецело заняться друг другом. И вскоре, — после бесконечных благодарностей, поздравлений и подколов, — они, наконец, остаются вдвоём. — Арс… — М? — Ты реально меня замуж позвал? — А ты реально согласился? — И это, типа, на всю жизнь? — И ты, типа, на это подписался? — В Амстердаме подпишусь. Ебануться, вот это вечерок. Ты, вообще-то, самый лучший, ты в курсе? — В курсе. Не отвлекайся, пожалуйста. Антон способен шутить и сквернословить в абсолютно любой ситуации, что бы ни произошло, поэтому сейчас он отрывается от уже порядком зацелованной шеи, и ехидно выгибает бровь: — Сегодня слишком романтичный день, чтобы трахаться среди грязной посуды. Я, видишь ли, настроен на нежности. Но никакого «трахаться» не получается, потому что Антон никак не может сосредоточиться на процессе, то и дело переспрашивая, взаправду ли на его безымянном пальце То Самое кольцо. В конце концов, Арсений решает не мучить их обоих, и просто закрывает глаза, сладко зевая. Потрясений на один день и правда достаточно. Вообще всего достаточно, даже с избытком. Впрочем, ради таких дней и стоит жить, пожалуй. — Спи, душа моя. — В следующий раз, — Антон вообще редко способен угомониться, как ребёнок, на ночь переевший шоколада, но длинная его рука-крыло ложится на грудь Арсению расслабленно, — когда ты будешь ворчать, я напомню, что ты любишь, когда я не мою посуду. — Я люблю т е б я, а не это. — Одно и то же. Всё, ты уже сказал, первое слово дороже второго. — О, Господи, — Арсений смеётся и тычется губами в лохматый висок, — первое слово съела корова. Да, я знаю, что я пиздун. — Я люблю тебя очень сильно. — Я люблю тебя очень сильно. Амстердам? — Давно туда хотел, а тут — такой повод. Антон перекатывается на спину и смотрит в потолок, размышляя. — М… Хорошо, наверное, там красиво. Но мы вдвоём полетим, хорошо? Потом тут тусовку устроим, да такую, чтобы охуели все. — Все и так уже в шоке. — Арсений ложится на бок и подпирает голову рукой, чтобы смотреть на наконец потихоньку успокаивающегося Антона сквозь полумрак. — Не, они должны совсем-совсем охуеть. Так, чтобы на всю жизнь запомнили. Чтобы Ванюша Нурлану всю голову прожрал, что хочет так же. Ты видел, как он на него смотрел? Ух, это сладкое чувство, когда тебе завидуют! — А ты, оказывается, сволочь. — Просто я очень счастлив. Кстати, знаешь, я не хочу эту мерзкую тётку, которая «дорогие брачующиеся». Я хочу, чтобы это был кто-то близкий, а не абсолютно левый человек, которому на нас наплевать. — Только не Серёга, — улыбается Арсений, лениво поглаживая подтянутый тёплый живот ладонью. — Он любое торжество превратит в цирк. — Паша. Давай попросим Пашу? Он — мой любимый взрослый. Что думаешь? — А потом мы заведём кота, и попросим их с Лясей стать крёстными родителями? — Огонь идея, кстати. Блин, ты лучший, Арс, я хуею. — Паша, так Паша. Хотя, цирка всё равно не избежать. — Зато, будет весело. — Давай спать? — А я тебе тоже должен кольцо подарить. А то как-то через жопу получается. Я же не невеста. — Ты не невеста, любовь моя. Давай спать? — А потом мы куда-нибудь полетим отдыхать? Я хочу на Мальдивы. — Хоть на Луну, — Арсений зевает показательно громко, но надежд особых не питает. — Тогда, на Мальдивы, если денег напасёмся, решено. А в каком порядке всё? Сначала Амстер, потом тут? Или наоборот? Я совсем в этом не шарю, я ни разу не женился… тьфу ты, замуж не выходил. Но и не женился тоже. — Сначала Амстердам. — Да? Ну ладно. Арс, а ты реально всё это без шуток? Со мной на всю жизнь? Я ж тебе хрен развод дам. — Я тебя тоже, безумно, клянусь. Но давай спать. — Ты не ответил. — Да, Антон, твою мать, Андреевич, я абсолютно на всю жизнь. — Арсений Шастун, — смеётся Антон. — Обойдёшься. — Антон Попов? — Я подумаю над этим. — Нет уж, я Шастун. — Ты сейчас будешь мёртвый Шастун, клянусь. — Надо подобрать плей-лист, кстати. Это важно, чтобы никакой херни. Арсений просто сдаётся, потому что Овен — Овен и есть, упрямый баран. Пока не наговорится — пусть хоть всё синим пламенем сгорит. Поэтому он просто выдыхает и позволяет себе уснуть под оживлённый монолог, мягко взяв за правую руку, кожей ощущая тепло тоненького кольца на безымянном пальце. Кольцо, которое — уж он-то постарается, — Антон никогда не захочет снять. OWARI