Stolen Paradise.

«Четыре минуты двадцать семь секунд без воздуха, ни единого вдоха. Я больше не чувствую ни тяжести, ни борьбы со своими ограничениями, ни сомнений... С каждой секундой (тридцать пять, тридцать шесть...) меня одолевает смирение. Легкие начинают наполняться водой и я понимаю, что хотел бы, чтобы это стало концом. Я хотел бы вернуться туда, откуда вышел человек — в океан, и стать его послушным обитателем. Хочу опускаться все ниже, и находиться там, где ещё не бывал дневной свет. Я должен был оказаться именно здесь. Я должен вернуть себе свой украденный рай».

Часть 1.

      Похороны некоего профессора Клайда — явно не то мероприятие, куда я хотел бы быть приглашённым своим старинным другом детства, которого не видел уже больше вечности. Однако, отказать я не мог. Майкл все время говорил о том, как сильно увлёкся литературой в последнее время, хотя до этого вовсе не любил читать. «Клайд — невероятный человек, я бы мог сравнить его с Да Винчи, но, к счастью, последнего я не знал.» Когда профессор умер (а случилось это накануне в четверг), Майкл чуть не свёл счёты с жизнью, и лишь звонок мне помог ему немного прийти в себя.       Честно говоря, я не мог чувствовать себя более неловко, чем на похоронах человека, которого даже не знал, но жизнь не оставила мне никакого выбора. И, хоть я практически постоянно выбирал себя и свой эгоизм, сегодня был тот день, когда я должен был находиться рядом с Майком. — Спасибо, что пришёл, Лу, — увидев опухшее от слез лицо друга, мое сердце пропустило удар, — это правда для меня очень важно.       Обменявшись несколькими невнятными фразами с Майком, я впервые за долгое время почувствовал себя хорошо. Наверное, неправильно размышлять об этом сейчас, в такой тяжелый для него момент, но мне безумно хотелось попросить его сходить со мной в бар и поговорить по душам, однако я, понимая неуместность происходящего в моей голове, успешно держал язык за зубами. — Мы собрались здесь, чтобы почтить память всеми любимого Сэмюэла Клайда, уважаемого профессора, члена союзов писателей, а также замечательного человека, отца и мужа. Есть ли здесь те, кто хотел бы сказать о нем пару слов? — Могу я...? — услышав дрожащий голос незнакомого парня, находившегося неподалёку, я обернулся. Молодой юноша с копной кудрявых волос быстрым шагом направлялся к священнику, как будто опасаясь, что кто-то остановит его. — Конечно, сэр. Прошу. — Добрый день, меня зовут Гарри Эдвард Стайлс. — на какое-то время парень замер и я почувствовал, что его волнение берет над ним верх: его руки тряслись, зрачки судорожно бегали из стороны в сторону, ресницы предательски подрагивали. — Сэм долгое время был моим наставником и другом, поэтому с вашего позволения я хотел бы выразить свои соболезнования членам семьи и...       Парень снова замолчал и я украдкой взглянул на Майка: тот едва сдерживал слезы, судорожно вдыхая тёплый воздух. Из-за того, что на нем был чёрный твидовый пиджак в тридцатиградусную жару, он постоянно вытирал капли пота со лба маленьким сиреневым платком. — Как ты, друг? — Я не знаю, Луи, не знаю.       Решив ограничиться единственным вопросим в такое непростое для него время, я вернул свой взгляд на Гарри Стайлса, который все ещё пытался связать несколько слов. — ... Извините, я отнял ваше время. Мне жаль.       После этих слов зеленоглазый юноша в чёрной рубашке быстрым шагом направился прочь. Не знаю, куда он шёл, но почему-то я был уверен, что на похороны он больше не вернётся.

***

      Вечер мы с Майком провели в баре, и пусть это было не то, что я имел ввиду, мы все же впервые провели время вместе с тех пор, как закончили школу. — Напомни, чьей дурацкой идеей было поступать в разные университеты? — усмехнулся Майк, поцеживая виски из странного квадратного стакана. — Я скучал по тебе, чувак. — Я тоже скучал, даже если учесть, что идея учиться раздельно была твоей. Ты мечтал стать врачом, я — юристом, а в итоге ты увлёкся литературой, а я и вовсе запутался и перестал понимать, что мне делать со своей жизнью.       Сейчас я говорил чистую правду, которая не давала мне покоя больше года, который я больше никогда не смогу вернуть назад. Худшее, что мы можем для себя сделать — это впустую потратить отведённое нам время, которое никогда не вернётся вновь. — А что, если нам исправить это? Что скажешь?       В то время как я понятия не имел, что происходит, Майк уже строил теорию моего перевода в его университет. Наверное, утром я не смогу воспринимать эту идею без смеха, но сейчас она казалась мне выходом, способом начать двигаться в новом направлении, найти себя и стать кем-то. Без лишних слов, я сказал, что согласен.

***

      Наверное, стоит упомянуть до невозможности сложный разговор с родителями, который длился больше двух дней, уговоры отца, который мечтал сделать из меня юриста, слёзы матери, не понимающей, зачем нужно бросать Гарвардском мои собственные сомнения, но я все-таки добился своего. Объяснив, что в свои двадцать лет я просто хочу найти себя, мне усе же удалось быть понятым. Иными словами, верите или нет, но всего через две недели бумажной волокиты, уймы справок и прочих вещей, которые я не хочу вспоминать, я уже покупал билет в один конец до Лос-Анджелеса для меня и моей неспокойной души, которая подсказывала, что я все делаю правильно.