Dark Paradise: Broken Silence

      Она задыхалась. Задыхалась от нехватки воздуха, от страха, сковавшего ее легкие точно стальными прутьями, от неизведанного будущего, что ждало ее за каждым жизненным поворотом.       Слезы — слабость, застилающая глаза, льющиеся по щекам и шее. Ничто больше не будет, как прежде.       Хруст песка на зубах. Пыль летела в глаза: предметы теряли очертания, сливаясь в одну бесформенную массу. Шум и вибрации.       Тряслась земля. Пожар перекидывался с дома на дом. Пепел поднимался в небо крупными хлопьями. Крики вокруг превращались в одну сплошную какофонию, которая, казалось, исходила уже буквально изнутри тела. Грохот и визг заглушали ее собственный ор. Сломана нога. Они внутри. Огромные и не знающие пощады. Смерть. Рукой подать! Все, как ты хотела.       — Если бы она была мальчиком... — она услышала голос отца в прихожей. Они все чаще ругались с мамой. Вроде бы дело шло к разводу. Но родители даже не были женаты... — Нас будут преследовать! Найдут. Убьют! Твоя проклятая кровь. Демоны!       — Ты трус!       — А ты дура...       Животный страх. Бессмысленное существование скота в загоне. Стены были в их головах. И никто не хотел делать и шага, чтобы преодолеть пропасть, расширяющуюся между ними все шире.       Они стали вести себя странно. После той прививки от бешенства, жители словно сошли с ума. Через месяц они превратились в чудовищ, которые не желали думать ни о чем, кроме как набить животы. Тела без ума и понимания в глазах метались по деревне, пытаясь найти что-нибудь из еды. Очистки от овощей проглатывали вместе с землей, рыбьи потроха с чешуей и даже добрались до белок на деревьях. И даже кору деревьев. Деревни не стало. Пришлось уходить.       Она оглянулась и увидела изуродованные тела жителей деревни. Их пожирал огромный бородатый титан. Чем-то внешне походил на деревенских: большое брюхо, необъяснимое чувство голода. Он сгребал их ладонью в одну кучу, закидывал в рот и пережевывал. Те, что роились у его ног, пытались зубами оторвать его плоть, карабкаясь выше и падая в толпу, они словно неразумные существа делали это снова и снова.       Из гиганта появился человек, будто змея, сбросив шкуру, он кинулся в лесную чащу, оставляя после себя разрушенные здания и испаряющийся труп. Все не так, как кажется на первый взгляд. Возможно этот уродливый бородач даже сделал доброе дело, не дав мелким прожорливым гадам разбежаться по округе и устроить настоящий хаос.       Безумные горящие глаза сестры в густом тумане среди деревьев испугали ее до ужаса. Она пыталась вырваться из ее рук. Укусить. Сожрать. Без жалости и сожаления. Пришлось решиться остановить ее. Окончательно.       Дома, на кухне, когда она пришла туда, чтобы забрать все нужное, для отправления в Шиганшину за сестрой, все еще лежала «живая» мать. Дергалась. Издавала тупые гортанные звуки, больше похожие на утробный рык. Раненое животное. Она была мерзкая. Пыталась схватить ее, но не могла. Физически. Острозаточенный соседский топор решил проблему.       — Тише, тише, — он стиснул ее бедро, подтягивая к себе, прижимая к жесткой ткани своих брюк. Шок прошел. Теперь она старалась отбиться, кусалась, царапалась и кричала, но это лишь забавляло его. Он растянулся в улыбке и еще через мгновение что-то крепкое, горячее надавило на нее сзади, заставив заорать. Ее поймали за волосы и прижали лицом к подушке. Дыхание участилось. Боль была острой, словно он вонзил в нее тупой нож. Миллион ножей каждую ночь. — Пей, это поможет унять боль. Я так понимаю, я у тебя был первым? Ну не смотри так на меня, — он весело расхохотался, увидев ее лицо, выражающее крайнюю степень омерзения. Он думал, ему можно все. В том числе сломать ее. — Через пару-тройку раз будешь сама меня уговаривать.       — Убийства животных не в счет... до них мне нет никакого дела, — протянул мужчина и закурил, зачесывая рукой седые волосы. Запахло табаком. — Вот когда убьешь человека — пути назад уже не будет. Запомни то, что я сказал. И чем жертв больше, тем меньше в тебе остается человеческого. Ты понимаешь? И всегда держись наготове...       Стук в дверь. Он подходит и отворяет ее настежь, ожидая, вероятно, что угодно, но не месть. Нож в ее руке рассекает его лицо. Он закричал. Прижав ладони к лицу, пытаясь остановить кровь. Упал на пол, все еще поливая ее грязными словами. Она радуется, что тот узнал. Узнал, за что. Она замахивается снова и снова, нанося удары ножом в грудь. Повсюду кровь. Она смеется и плачет, вытирая лицо грязной от крови рукой.       На кровати лежала девушка немыслимой красоты. Белоснежные волосы переливались словно иней при полной луне. Она не видела того, что произошло, могла лишь догадываться: лежала на спине, с привязанными к спинке кровати руками. Гостья бы ее даже не заметила, если бы та не шмыгнула носом от накативших на нее слез. Ангельская чистота. Благодарность так и лилась из синих, как небо, глаз, в которых только что была адская бездна. Выглянуло солнце.       — Насильно мил не будешь.       — С чего ты взял, что я вообще интересен ей?       — Ты ей снился...       — Я творил много плохого... — некогда широкоплечий блондин прикрыл измученные глаза, продолжая вглядываться в непроглядный туман, собравшийся над морем. Он осунулся за эти четыре года. Выглядит взрослее — более болезненно. Неиссякаемое чувство вины разъедало. Алая повязка на его плече со звездой словно мишень. Стала черной, как небо. — И теперь я не знаю, что правильно.       — Я понимаю, — незнакомый голос, слишком тихий и низкий. — Я здесь именно для того, чтобы ты не был один.       Из тумана показались черные силуэты, высотой в проклятые пятьдесят метров. Шум прибоя скрывал вибрацию шагов. Отчего казалось, будто это больная игра разума.       — Что это? — горло сдавило. Не смея произнести больше ни буквы, блондин обернулся к ней. В его глазах застыл тот дикий животный ужас, который ей встречался до этого. И все же, несмотря на хрип его голоса, она услышала короткое «беги».       Говорят, что травмы первого поколения, причиняют боль второму, а второй — третьему, пока не найдется человек, который испытал достаточно страданий, чтобы перейти к осознанию и разрыву этого порочного круга. Я думала, это легко. Отбросить человечность и убить всех, кто неугоден. Где эта тонкая грань, которая решает все? Где эти весы, которыми можно измерить все?       Она дернулась, поняв, что успела задремать на кресле, читая младшему брату сказки на ночь. Он мирно сопел на кровати. Девушка улыбнулась и, поправив его одеяло, прикрыла окно. Светила полная луна. Фаза кошмаров наяву.