Я видел Вас на колдографии отца!

Скорпиус осторожно вышагивал мимо стеллажей библиотеки. Услышав тихие всхлипы, он приостановился. Ему должно было быть всё равно. Не его дело, когда девчонки прибегают сюда реветь из-за разбитого сердца. В частности, из-за него они сюда и прибегают, зачем же всё усугублять. В этот раз всхлип похоже принадлежал Миртл. Обычно Скорпиус игнорировал свою собеседницу со времён первого курса, но в этот раз ему стало интересно, почему она плачет не в туалете. Казалось бы, ничего страшного, но Миртл никогда не появлялась в библиотеке. Значит, плакал другой призрак. Малфой подумал было, что в Хогвартсе завелась второе плаксивое приведение, однако, дойдя почти до Запретной секции, он увидел нечто, что было совсем не похоже на Миртл. — Ты… почему плачешь? — Прошептал Скорпиус, боясь спугнуть привидение. Вскинув вверх копну пушистых и прозрачных волос, призрак внимательно вгляделся в нарушителя его спокойствия. — А ты почему здесь? — Голос оказался мягким. С неким укором оглядывая слизеринца, приведение девушки вскочило на ноги, и Скорпиус понял, что девушка ниже его почти на две головы. Забавно. — Впервые вижу тебя здесь, кто ты? — Спросил Малфой, опираясь на стеллаж. — Несчастное библиотечное привидение, разве не видно? — Ответила девушка, звуча так, словно насмехалась над парнем. — Гриффиндорское привидение, полагаю. Раньше я тебя не видел…— Усмехнулся Скорпиус. — Стало быть ты — Малфой. — С нотками грусти выдохнула она. Скорпиус удивился, откуда бы этому маленькому лохматому привидению знать, что он наследник семьи Малфой. — Не отрицаешь, значит, да… Так вот, Малфой, это не твоё дело. И вообще, какая тебе разница? Расспрашиваешь историю каждого приведения во всей школе? — ответа не последовало. Скорпиус растерялся. — …к тому же скоро отбой, ты должен быть в гостиной. — девушка взглянула на него так, что невольно напомнила директора МакГонагалл. — Я — староста. И это многое объясняет. А знаешь… ты выглядишь знакомо! — Оживился парень и подошёл ближе к призраку, отчего ей пришлось вскинуть на него свои проницательные глаза. — Ты… Вы… Гермиона? Гермиона Грейнджер?! Девушка удивлённо вздернула бровь. — Откуда ты…? — Героиня Войны, лучшая подруга отца моего лучшего друга, а также умнейшая ведьма своего поколения, вот откуда. А ещё я видел Ваше фото. — Пролепетал Скорпиус на одном дыхании. Призрак удивился огню интереса в глазах молодого парня. — Я… двадцать лет назад умерла. Хочешь сказать обо мне ещё помнят? — Ещё бы! Альбус, всё время о Вас говорит, его отец с детства рассказывал ему ваши с ним приключения… — Затем парень словно взорвался всё говорил и говорил. Половину Гермиона не слушала. Сейчас она была поражена тому, как схожи внешне отец и сын, и какие они разные по характеру. Всматриваясь в лицо Скорпиуса, Гермиона узнавала Драко. Его полуулыбка, смех, глаза, линия скул — если бы Грейнджер не знала, что прошло двадцать лет, она бы подумала, что это и правда Малфой. Драко Малфой… — А видел я Вас на колдографии отца, мне тогда лет десять было и я успел разглядеть. Тогда Вы были в слизеринском галстуке и испепеляли фотографируещего глазами, но уже в следующее мгновение смеялись. Он всегда носит её с собой в левом нагрудном кармане. Кажется, он даже спит с этой фотографией. Я не раз спрашивал отца, но он лишь грустно улыбался и часами напролёт смотрел в камин. Вы были близки? Гермиона, слушая его, с каждым сказанным словом, увядала на глазах, подобно цветку, оставшемуся без воды и света. Однако Скорпиус видел, на её губах застыла грустная полуулыбка, точно такая же, как и у его отца. — Драко… — Его имя слетело с её губ и Скорпиус, что не был глупым, понял сколько в этом слове было боли, сколько нестерпимой боли оно принесло девушке, стоящей рядом с ним. — Он хороший человек. Тогда, несмотря на стороны разделявшие нас, он оставался хорошим. Он практически не являлся Пожирателем. Тоже чувствовал, сожалел и переживал. Он умел сочувствовать. Только это понимали лишь единицы. Я поддерживала его, была рядом. Была с ним. Мы понимали друг друга и просто были вместе, вопреки всему. Знаешь, ты, как его сын должен знать, что однажды он спас меня. Тогда я думала лишь о том, что устала и приношу только боль. Хотела, сделав шаг в пропасть, все закончить, но он меня спас. Вырвал из цепких лап смерти. — Безмолвные слёзы стекали по её прозрачным щекам, а пустой взгляд был направлен в неизвестность, она словно вновь переживала, окуналась в эти воспоминания. — Тогда, когда он ещё ненавидел меня, он стал единственным, кто остался на моей стороне. С тех пор мы были друг у друга. А потом… — Её тихий шепот сорвался и она едва подавила всхлип. — Потом началась Война. И почти сразу же кончилась. Мы оба были бы счастливы, если бы я не дала обещание, согласно которому должна исчезнуть из жизни Драко, по окончании Войны. И я исчезла. — Закончила она, силясь не разрыдаться вновь. — Но зачем было умирать? — Прошептал Скорпиус. Его сердце разрывалось на кусочки, от грусти, что плескалась в пустых глазах Гермионы Грейнджер. Сквозь всхлипы она фыркнула. — Жизнь жестока. И, как бы ты не хотел, как бы не жаждал победить, ты всё равно проигрываешь. — Изрекла Гермиона, немного успокаиваясь. — Я исчезла, поехала в Австралию, к родителям. Позже вернулась реставрировать школу. Единственная из тех, кто пережил Войну. Но в один из осенних вечеров человек с чёрной меткой на левой руке, проник в библиотеку и пронзил меня зелёной вспышкой, потушив свет в моих глазах. — Как ни странно, о своей смерти Гермиона рассказала легко, не проронив и слезинки. Скорпиус было подумал, что если бы не предшествующий рассказ, девушка бы посмеялась. — Глупая смерть, особенно после того, как пережила Войну. — Хмыкнула она. — В тот момент, я писала письмо твоему отцу. — К её глазам вновь подступили слёзы, она даже не пыталась их сдержать. — Писала о том, что его чувства взаимны, что я не уезжала и не пропадала, что я до сих пор рядом. Но, даже если бы тогда я не погибла, то я бы всё равно сожгла это письмо, как до этого сожгла десятки точно таких же. Скорпиус молчал. Он не знал, как переварить услышанное. Не знал, как помочь девушке. Не знал, чем он может помочь призраку. Не знал ничего, но всё же спросил: — Вы сожгли то письмо? Гермиона усмехнулась и покачала головой. — Не успела. Прошло двадцать лет. Уверена, кто-нибудь его уже обнаружил…

***

«Дорогой Драко, не волнуйся, со мной всё в порядке. Я вернулась в Хогвартс, и пишу тебе из библиотеки, сидя на твоём любимом месте. Надеюсь, ты не заавадишь меня за это, мистер «это-кресло-моё-уже-долгих-три-года-и-никто-не-смеет-занимать-его-Грейнджер». Я поступила глупо, сбежав три месяца назад, но я дала обещание Нарциссе, и, обязана была его сдержать. Теперь ты, конечно же, посмеёшься, но я осознала, как была глупа. Надеюсь твоё предложение праздновать каждое Рождество вместе всё ещё в силе. По окончании семестра я заявлюсь к тебе домой. Обещаю. С любовью, Грейнджер…» Залпом опрокинув очередной стакан огневиски, Драко вновь и вновь перечитывал короткое послание от той, что не сдержала своё обещание. И, так не разу не появилась на его пороге за те двадцать лет, что он жил без неё. «И не появится…» — Додумал голос разума. Очередной стакан, разбился вдребезги, оставляя частичку себя везде. Даже эльфы не смогут убрать все его осколки и один, самый маленький, всё же останется. Как и это письмо, единственное, что осталось от Грейнджер Драко. Оно и та колдография. Две маленькие частички той, что обманула его. Та, что не вернулась к Рождеству.