Дождь

Дождь... Почему-то именно в такие трагичные моменты погода всегда портится. Небо становится темными из-за скопления туч, потому день кажется ночью. Стук капель по зонтам и асфальту не действует на нервы, а наоборот, успокаивает, если закрыть глаза и прислушаться к нему. Но это не всегда получается, особенно когда стоишь возле гроба человека, который оставил хоть какой-то след в твоей жизни. Мирта, девчушка в черном платьице, - возможно единственная молодая особа, которая пришла на похороны, - заглянув в черную коробку, где лежало тело его давнего друга и возлюбленного, не смогла сдержать слез. Она не думала, что он очень скоро отправится вслед за родителями, сгоревшими в недавнем пожаре, и сожалела, что не смогла уберечь его от этой участи. Густава убили на ее глазах, и почему-то она винила себя в произошедшем. Ведь она и поспособствовала такому развитию событий... Мать медленно подошла к дочери и, положив руку ей на плечо, сделала вид, что тоже скорбит по утрате. В душе она нисколько не сожалела о содеянном. Она с грустью посмотрела на соседние гробы, где лежала Элиза и Френк Гито, родители Густава. Присутствующим казалось, что ей действительно жаль, но в мыслях Ирена праздновала их смерть. Она давно мечтала расправиться с этой семейкой, и вот сейчас, когда женщина видит перед собой три умерших тела (хотя должно быть четыре, но его не смогли найти среди пепла и остатков усадьбы), ей не о чем беспокоиться. Осталось только скрыться, и их с дочерью ничего не будет здесь держать. Она не переживала, что убийство младшего сына кто-либо раскроет, потому что когда это произойдет, их уже не найдут. Ни в этом городе, ни во всей империи, ни на всем материке. Мать медленно потянула к себе девочку, и они отошли к остальным присутствующим. Их было немного - родители и другие родственники жены, будучи приверженцами древних уставов, которые перестали существовать еще во времена предыдущих правителей Виктории, отреклись от нее еще в молодости; а про близких мужа ничего не было известно, только пара друзей, которые тоже пришли проститься с ним. Здесь также присутствовала женщина, которая была гувернанткой для сыновей Гито. Кажется, ее звали Агата. Она держалась на удивление спокойно, глядя на тело своего воспитанника. Ирена думала прочитать её мысли, чтобы узнать причину её спокойствия, но та умело окружила свою голову ментальным барьером. И что же такого она в своем мозгу скрывает? На этот вопрос женщина не смогла найти ответ. Да и зачем ей это... Вот каждый гроб закрыли и отправили по землю. Скорбящие, сложив руки, молились за упокой умерших. И только Ирена благодарила их за покой, дарованный их уходом на тот свет. И радовалась, что её мысли никто не сможет прочесть...

***

Агата задержалась возле могил. На вопрос Ирены она ответила, что желает поговорить с душами погибших в последний раз. И вот она осталась одна. Дождь постепенно затихал, оставляя на тебе лишь темно-серые облака. Ветер обдувал волосы женщины, когда она мысленно обратилась к кому-то: "Можешь выходить. Все ушли..." Неподалеку с деревьев спрыгнул мальчик в темной потрепанной куртке и медленно подошел к женщине, разглядывая надгробия. Сначала он посмотрел на нее, а после ее кивка присел к центральной могиле, сцепив руки в замок и прикрыв глаза. Он что-то бормотал, Агата могла уловить лишь несколько слов, сделав вывод, что мальчик молится. Она не прерывала его, дав ему возможность хорошо попрощаться с родителями и братом. А ведь никто знает, что старший сын жив... Вильгельм сильно изменился со дня пожара. Агата помнила его активным и жизнерадостным ребенком. Он и его брат никогда не унывали, часто шутили и разыгрывали прислугу в их доме и много времени проводили в саду, лазая по яблоне и играя в различные игры. Бывшая гувернантка всегда злилась на них за излишнюю активность, но они были послушными, потому долго она ругаться не могла. Да и она не ненавидела их - они же дети, кто тому же графские. А от них можно ожидать чего угодно. Однако сейчас Агата видела перед собой осиротевшего юношу, который сделал что-то непростительное и теперь просит прощения перед покойными родителями. В тот момент ей было жалко его. Если бы не тот пожар, Вил все еще был бы тем "графенком" (няня любила так назвать его и его брата), который мечтал поставить пьесу в театре. Вскоре мальчик поднялся и положил руки в карманы, опустив взгляд на фотографию матери, которая спокойно глядела на него такими же бирюзовыми, как у него, глазами. - Хочешь еще побыть здесь? - воспитательница обратилась к нему, - Тебя могут спутать с Густавом, если увидят... - Нет, я уже закончил, - ответил Вильгельм, посмотрев сначала на фото отца, а потом на изображение брата, после чего отошел к Агате. Они недолго стояли возле могил. Сначала просто молчали, изучая надгробия. Ни Вильгельм, ни Агата не проронили и слезы. Скорее всего, мальчик не хотел казаться слабым в такой момент, хотя мама его уверяла, что слезы не признак слабости. Даже если это и так, то её уже нет в живых, чтобы успокоить напуганного кошмаром ребёнка. А перед воспитательницей ему не хотелось открывать все свои чувства... Наконец юноша поднял глаза в небо. "Рано или поздно я узнаю, кто виновен в вашей гибели. Обещаю," - мысленно произнес он прежде, чем они с бывшей гувернанткой покинули это место. От дождя ничего не осталось. Только редкие облачка гуляли уже по ночному небу.