Мы по разные стороны

      Густые сумерки окутали леса и долины, прокрались за стены и опустились на людские владения холодной сыростью. Очередной день изнурительных тренировок близился к концу. Курсанты 104-го кадетского корпуса измождённо брели с учений, мечтая о горячем ужине и мягкой постели. Однако были и те, чьи мысли занимали иные материи. После ужина все разбрелись кто куда: заступили на дежурство, устроились за шахматной доской или в дальнем углу за книгой, задремали прямо за обеденным столом. Райнер и Эрен предпочли подышать воздухом снаружи. И не то что бы погода благоволила вечерним прогулкам – уединиться в казармах было решительно невозможно. Потому они направились к старой хижине за конюшнями. Хижина давно пустовала и лишь иногда использовалась под склад. Ветхая и покинутая, одиноко смотрящая на лес, с коим временами перешёптывалась о былом и забытом, она как нельзя лучше подходила для приватных бесед, в том числе – с самим собой. Внутрь никто не стремился пробраться, беседы обычно проходили на крыльце, что выходило на противоположную от конюшен сторону, к самому лесу. Тайные встречи придавали этому угрюмому уединённому месту излишний флёр отстранённости, и складывалось впечатление, будто вытянув руку, можно нащупать завесу, что отделяет от действительности какой-то сокрытый неведомый мир.       – Трусишь, Эрен?       – Нет!       Райнер лукаво вскинул брови.       – Н-... Немного.       Мы по разные стороны.       Райнер взял лицо Эрена в свои ладони и мягко поцеловал его губы. Эрен забыл, как дышать – настолько невероятным казалось происходящее. Как долго грезил он об этом во сне и наяву. Больше Райнера он желал лишь свободу.       Потрясающе, думалось Райнеру, как чудно Эрен таял в его руках – покорный и ласковый, он робко простонал ему в губы, когда Райнер подтянул его вплотную. Загнанное пылкое сердцебиение отдавалось ему в грудь, резонируя с его собственным сердечным ритмом, до неприличия размеренным.       Интерес Эрена к своей персоне Райнер заметил уже давно, практически сразу после вступления в ряды кадетов. Любопытство сменилось восхищением, за которым последовало нечто вроде обожания на грани с завистью, а после обнаружилось страстное увлечение.       – Я хотел стать таким же, как ты... Нет. Я хотел быть тобой, – обмолвился как-то Эрен.       Райнеру стало до смешного горько, и он спросил:       – А теперь?       – Теперь я хочу сделать тебя своим.       Не захотел бы ни того, ни другого, знай ты хоть долю правды обо мне.       Что же заинтересовало его самого в Эрене? Одержимость образом его «героя», одержимость свободой, одержимость?.. О, Райнеру прекрасно знакомо это чувство. Одержимость «идеей» фактически сгубила ему жизнь; стоят ли упоминания загубленные жизни бесчисленного множества людей! Лишь здесь, на острове, он понял, насколько был слеп, одержим. Всякий раз глядя в сверкающие праведным гневом глаза Эрена, он неизменно видит своё разбитое, сжавшееся в мерзкий грязный ком существо – где-то там, за стенами гетто в Либерио, что за бескрайним свободным океаном.       – Думаю, нам следует остановиться на этом, – прошептал Райнер, прервав головокружительный поцелуй.       – Мне нужно больше, – решительно заявил Эрен, вцепившись ему в ворот форменной куртки.       – Ты понимаешь, к чему всё идёт?       – Догадываюсь.       – А ты готов мне отдаться? Зайдём немного дальше, и я сделаю тебя своим...       – Делай. Поступай, как знаешь. Я неимоверно хочу быть ближе к тебе.       Ах, этот дерзкий юнец поистине охвачен дурманом безумия и не умеет сдаваться.       – Чем же я тебе так голову вскружил?       – Ты мой идеал: сильный, прекрасный, надёжный, независимый. Хоть мне и не стать тобой, я заполучу тебя самого.       Эрен потянулся к его губам. Забываясь в очередном страстном поцелуе, Райнер всё ещё слышал отзвуки его слов – «прекрасный», «надёжный», «независимый»... Да чёрта с два! Ярость вскипела в нём, и он с силой отстранил от себя этого наивного глупца. И, удерживая за плечи, развернул к стене хижины.       – Будет больно, – процедил он сквозь зубы.       Эрена будоражило положение между стеной и Райнером, сводил с ума его голос, пропитывало тепло его тела.       Райнер был разгорячён – от ярости и возбуждения. Он ненавидел помешательство, что поглотило Эрена целиком: помешательство на титанах, мести и на нём. Ненавидел настолько, что хотел изничтожить. Он презирал его опостылевшую одержимость, как презирал своё собственное отражение в зеркале насмешливой судьбы, что свела их пути на одном перекрёстке. Глубокое отвращение смешивалось с физическим желанием и превращалось в нечто совершенно гадкое и подлое. Представляя, как рассекает ему торс клинком УПМ, Райнер дёрнул его куртку вниз, следом послышался треск швов на рубахе, и он впился укусом в его шею у самого загривка. Эрен запрокинул голову с несдержанным стоном на выдохе. Воображая, что вот-вот размажет его Бронированным по стенам проклятой Шиганшины, прижался плотнее и протолкнул колено между его ног. Эрен с силой вцепился в бревенчатый сруб перед собой. Мечтая разорвать его пополам, Райнер рывком спустил с него брюки с бельём.       – Ты ведь знаешь, что нужно делать?..       Эрен чуть не дрожал в предвкушении, голос его не слушался.       – Не сомневайся.       Он прекрасно знает, что нужно делать. Опыт, какого в достатке получено с Бертольдом, пожалуй, единственное, чем он может поделиться с Эреном. Единственная «достойная» вещь, которой он может его научить, покуда наука о несовершенстве насквозь прогнившего мира ему самому недоступна. Эрен выучит этот урок самостоятельно несколько позже.       Райнер чувствовал, как боль пронизывает Эрена, буквально ощущал его боль в своём теле. Она приводила его в возбуждение, а сдавленные стоны распаляли воображение. Эрен, в свою очередь, в полной мере наслаждался несдержанностью, которую он демонстрировал, и точно плавился от удовольствия в крепких властных объятиях.       – Д-а-а-х... Райнер, ещё сильней...       Кричи, задыхаясь.       Страх чужд ослеплённому отчаянной погоней за свободой Эрену. Он и есть страх. У Райнера не было иллюзий на этот счёт – как бы ни были схожи в своём стремлении избавить мир от титанов, они по разные стороны.