Под лучами солнца

«Монстрик-монстрик, какой у тебя носик? А нет носика у Монстрика, его мы отобрали – и зверям отдали!»

Фраза повторяется ещё несколько раз под общий смех и гомон детворы, понемногу стихает вдалеке – остроухие ребята не желали останавливать свой ход в сторону взрослых, взгляд которых был настолько холоден и наполнен немым неудовлетворением самым существованием «Монстрика», что тот даже на таком огромном расстоянии ощущал себя в ледяных тисках осуждения старших. Зелёнокожий мальчишка отворачивается, дрожащими руками тянет капюшон на лицо. Спрятаться! Скорее спрятаться в тени одежды, да так, чтобы даже само небо больше не увидело ни одного миллиметра его отвратительной полукровной кожи! – Эй, чего делаешь? С плащом борешься, что ли? – раздаётся изо спины девичий голосок, отчего его руки зависают в воздухе. Он поворачивается, поочерёдно хлопает глазами и смотрит на белокурую так, будто призрака увидал. Это подмечает эльфийка и недовольно фыркает, грозно топнув ногой. – Я же обещала, что приду, так вот, я здесь! Цветы сами себя не соберут, Жабро, так что пошли скорее. И да, сними уже это чёртово тряпьё, где ты вообще его нашёл? Когда она говорит его имя – спокойным, несколько ласковым тоном – мальчишка приходит в себя. С каждым годом он всё реже слышит его от местных, которые предпочитают либо не водиться с ним, либо с насмешкой обращаться к нему до боли противным прозвищем. Никто не любит орков. А его отец был именно им. – Ты чего такой грустный, Жабро? – подруга делает шаг навстречу. Тон её голоса был искренне обеспокоен другом, но тот, кто привык, слишком привык, к плохому обращению, рефлекторно делает шаг назад. Жабро, понимая, какую глупость сделал, приоткрывает рот в словах оправдания и извинений, но ему не дают этого сделать. Тёплые руки хватают его за плечи, дёргают на себя и ловят в крепкие объятия. Полукровка пытается аккуратно вырваться из «западни», в первую очередь волнуясь не о себе, а о ней: большинство «знакомых» боялись даже прикоснуться лишний раз к нему, отчего в Жабро отложилась мысль о том, что он куда неприятнее противного слизняка. – Эксо, пожалуйста, отпусти, – тоненьким тихим голоском просит Жабро, но чем дольше он возится, тем сильнее прижимает к себе эльфийка. И ему ничего более не остаётся, кроме того, чтобы сдаться. В её объятиях уютно и хорошо. Непривычно, но так желанно. Спустя ещё пару секунд ему кажется, что этого момента он ждал целую вечность, а то и больше. – Ты плачешь? – У-угу. Пр-прости, я… – Не бойся слёз, Жабро. Они очищают нашу душу. Делают нас сильнее. Эксо гладит его по спине, не прекращая шептать о том, насколько же он чудесный и замечательный. Все эмоции и чувства, которые до этой секунды сдерживал в себе Жабро, старательно пряча их за вымученной улыбкой, вырвались наружу в виде горьких слёз и громких всхлипов. – Прости-и-и, – продолжал сквозь рыдания говорить полуорк-полуэльф, растирая слёзы по всему лицу краешком рукава. Эльфийка не придавала этому значения. Жабро любил извиняться за любой малейший проступок, а все её попытки сделать так, чтобы он позабыл о своей плохой привычке, увенчивались провалом. Поэтому, лишь тихо отвечает, платочком утирая слёзы друга с его зеленоватых щёчек: – Пошли цветы собирать, а то вечереет. Её тёплая ладонь ложится в его руку, пальцы мягко сжимаются. Он поднимает свой взгляд на неё – в лучах закатного солнца Эксо выглядела как божество, облачённое в самые приятные оттенки света. В голове возникает только одна мысль: понравится ли ей венок из пурпурия?... Внешность не важна, покуда в сердце таится добро и благие намерения. Дабы доказать это, Адригал носит маску и никогда не снимает её. Некогда поговаривали, что лицо его покрыто язвами и шрамами, как дань страданиям Валатара от чумы, которую он послал когда-то ему. Поэтому Бог Цикла просит взамен на просьбу пожертвовать хоть каплю своих слёз – имеющая очищающие и целительные свойства, она непременно поможет Адригалу в том, чтобы хоть на минуту унять боль от ран. Впрочем, никто точно не знает, что же у высших существ на уме и правдивы ли слухи простых смертных.