Под лучами солнца

Душно. Икдрас монотонно шепчет под нос заветные слова в сочетании с собственным именем и считает капли пота, падающие с его кончика носа и разбивающиеся об его колени. Он не мог видеть – в этой крохотной комнатушке было слишком темно – зато мог чувствовать. И, честно говоря, чувствовал себя голиаф настолько мерзко, что первые десять минут он безуспешно пытался порвать цепи на себе, проклиная мелких засранцев и свой выбор не убивать их. Знал бы, что всё так неблагополучно обернётся, то… А что «то»? Стальные оковы не поддавались. Кожа на предплечьях стала куда краснее остальных участков тела и уязвимее горячей атмосфере вокруг, пронизывая обжигающей болью. Рыбак дышит: тяжело, на полную грудь, несмотря на дискомфорт от вдыхания раскалённого воздуха в лёгкие. Стены давили на него, а страх и паника застыли тошнотворным комом в горле. Икдрас кричит не в силах признать поражения. В ответ – тишина. В голове – ухмыляющееся злобное лицо. Его лицо. Варвар поджимает губы, вгрызаясь в них зубами до появления капли крови. Чувство беспомощности и апатии охватывает голиафа с ног до головы и всё остальное время он борется с ними, не позволяя взять над собой вверх. Сражение внутри себя выматывает его куда больше, чем прошлые попытки высвободиться, и тот сам не замечает, как впадает в сон… – Икдрас. Голиаф широко раскрывает глаза в тот же миг, как слышит знакомый голос. Нежный, осторожный и такой приятный. В нём он узнаёт Дафну, но не видит её перед собой, одну лишь кромешную темноту. – Икдрас, – вновь звучит его имя, но уже намного чётче и ближе. На плечо ложится холодная на ощупь рука, тонкие пальцы которой аккуратно сжимаются в порыве развернуть к себе лицом, но тело мужчины, точно камень, не двинулось с места ни на миллиметр. – Снежинка? Что ты здесь делаешь? Где ты? – голиаф пытается развернуться, но что-то не даёт ему это сделать. Разъярённый и обеспокоенный, он пытается через силу двинуться, прикладывая к этому максимум своих возможностей. Ничего. Отчаяние накрывает его новой волной, но уходит, стоит девичьей руке прикоснуться к его щекам. Икдрас поднимает опечаленный взгляд вверх и видит, наконец-то видит, волшебницу. – Не позволяй своим страхам управлять тобой, – вырывается с бледно-розовых губ фраза, после чего Дафна невинно целует заключённого в лоб. Голиаф прикрывает глаза, с удивлением замечая, как ему становится легче. – Будь сильным. Мы скоро найдём тебя. Баронесса отходит на шаг назад, невесомо проводя пальцами вдоль щеки к подбородку и растворяется в воздухе. В полном непонимании, что происходит, в темноте раздаётся второй голос, теперь более детский, но тоже узнаваемый. – Раз уж ты чувствуешь себя безопаснее, когда кто-то рядом, – начинает Эша, с каждым словом делая шаг вперёд к сидящему на коленях Икдрасу, пока не доходит к нему вплотную, чтобы указать пальцем в область сердца, – то не забывай, что мы всегда будем здесь. – Верь в нас, как мы в тебя сейчас, – из-за плеча вестницы выглядывает лицо Жабро, широко улыбаясь. – Стойте, подожди-… Варвар не успевает ничего не сказать, как фигуры его товарищей вновь пропадают. – Кто бы мог подумать, что нашего силача поймают обычные детишки, – отовсюду разносится смешок и мужчина недовольно хмурится, хотя, стоит подметить, он рад видеть барда. – Я детей за достойных противников не считаю, – серьёзно отвечает Икдрас, сверля изучающим взглядом барда. Тот продолжал стоять в двух шагах от него, расслабленно настраивая струны любимой виолы. – Потому я не мог убить их. – А кто говорил о убийстве, друг мой? Мог бы просто уйти, а ещё лучше – не лезть на рожон! Нас бы хоть подождал или ты всегда думал, что со всем сможешь справиться сам? Великан отводит взгляд, молча сжимая губы в тонкую линию. Публий многозначительно хмыкает и продолжает, но куда более грустным и разочарованным тоном: – Ты хоть представляешь, как нам сейчас без тебя? Как волнуется Эша, как не находит себе места Дафна? Бросил нас, как последний тупоголовый баран, решивший, что в этом мире всё можно решить силой и запугиванием. Да ты-… – Знаю я, знаю! – срывается на крик варвар. – Так почему ты до сих пор сопли на кулак наматываешь, сидя в этой жопе мира?! – молниеносно бросает в собеседника вопрос бард, одними лишь словами приведя его в чувство порцией свежей энергии. – Я тебя не узнаю, Икдрас! Проиграл мальчишкам и уже всё, решил умереть от стыда, что ли? Голиаф не может объяснить, что с ним происходит, но отчётливо ощущает, как его тело всё больше и больше наполняется новыми силами. Это бодрит его, заставляет вновь попробовать пошевелиться и, к огромному счастью, ему удаётся приподняться. – Покажи мне, кто тут папочка, Икдрас. Докажи, что сильнее тебя здесь нет. Публий гордо улыбается, когда его товарищ шатко поднимается на ноги, пытаясь противостоять неизвестной силе, которая мешает ему это сделать. Когда же тот расправляется в плечах и твёрдо встаёт, бард по прозвищу Облако исчезает со словами: – Не дай им сломить тебя. Икдрас просыпается в той же комнате, в тех же цепях и без единого намёка на то, что кто-то сюда заходил. Впрочем, на его лице играет лёгкая усмешка. Он знает, что нужно делать. Падор является Богом Порядка, тем, кто даёт власть над всеми народами и заключает в цепи всех, кто нарушает равновесие мира сего. Даруя ему золотые монеты, многие просят стабильности и мира на своих землях. Молят также о мести врагам, дабы воздалось им по заслугам за нарушение древних законов.