О любви к тишине

      Я возненавидел её сразу же, как увидел впервые. В тот день, когда она оказалась на скале недалеко от Школы. Эти растерянные, непропорционально огромные глаза, которыми она таращилась по сторонам, пытаясь выяснить, как она тут оказалась и где, собственно, находится это «тут». Тонкие длинные пальцы, то нервно переплетающиеся друг с другом, то теребящие край надетой на неё блузки. Обескровленные губы, которые она обкусывала, решаясь прыгнуть в пропасть. Но самое отвратительное, то, из-за чего мои зубы в тот раз впервые стиснулись до противного скрежета, а ногтями захотелось расцарапать себе виски до крови — её омерзительный вопль, когда она наконец соизволила сигануть с обрыва и расправить долбанные крылья.       В тот день мне первый раз захотелось, чтобы она заткнулась.       Её идиотская, обескураживающе милая улыбочка, возникающая при разговоре с другими учениками, всякий раз доводила меня до белого каления. Безумно бесил лёгкий персиковый румянец на щеках, появляющийся, когда какой-то очередной остолоп кидал на неё свои липкие взгляды, насквозь пропитанные вожделением. Почти так же сильно раздражали её манера вечно задавать дурацкие вопросы невпопад и привычка откидывать растрёпанные волосы со лба. Жалкие попытки показать себя, всякий раз оканчивающиеся провалом, вызывали усмешку. Но её голос — высокий, въедливый — это самая невыносимая вещь, которую создало безумное божество этого мира.       Как же хотелось, чтобы она подавилась и, наконец, умолкла.       Не знаю, чем она так привлекала всех, абсолютно всех созданий в этой Школе. Вокруг неё вечно вились рыжеволосый самонадеянный придурок, не стеснявшийся клеить её прямо на глазах у своего инфантильного дружка, и мелкая лупоглазая демоница, всегда старающаяся ненароком, будто бы случайно, коснуться её руки. Нечего и говорить про непризнанного недоумка, возомнившего, что раз существует запрет, то его шансы залезть к девчонке в трусы взлетят до небывалых высот. И что она сама находила в этой разношёрстной компании, поддерживая идиотские идеи и мелодично смеясь над их тупыми шуточками?       Кто-нибудь должен заставить её прикусить свой острый язык.       Выбор стороны — слишком ответственное и сложное занятие для такой, как она. Куда интереснее держать на коротком поводке и ангела, и демона, позволяя обоим считать себя хозяевами положения. То играть неприступную крепость, то, напротив, искусно обнажать душу, показывая только то, что им дозволено знать. Мелочная, хищная, расчётливая, маскирующая свою гнилую душу мнимой неловкостью, а в нужные моменты — решительностью и самоотверженностью. Завораживающая блядско-наивным взглядом из-под полуопущенных ресниц. Опускающая голосок до тихого бархатистого обволакивающего шепота, когда нужно заставить кого-то плясать под её дудку.       Я отдал бы всё на свете, лишь бы однажды она просто замолчала.       Она обладает потрясающим талантом совать свой маленький аккуратный носик куда не следует и оказываться там, где неприятности. Появляется у тела недавно убитой непризнанной — у той даже кровь толком не успела запечься — и тревожит всю округу своими надрывными криками. Отправляется на рядовое задание на Землю и творит там что-то, отчего получает приглашение на аудиенцию у самого Владыки, прикрывается Люцифером и вновь выходит сухой из воды, в то время как на демоне не остаётся живого места. Наглая, беспринципная девица, вечно нарушающая правила и тихо бормочущая какие-то дешёвые оправдания, потупив лживые глазки.       Должно же быть что-то, что лишит её дара речи.       Хоть что-нибудь, любая мелочь, лишь бы мне наконец остаться наедине со своими мыслями, лишь бы выкинуть из головы этот противный, скрипучий, ненавистный звук, раздражающий, царапающий изнутри черепную коробку. Чтобы он исчез без остатка, испарился, не оставив после себя ни следа, ни воспоминания. Что угодно, только бы воцарилась тишина, идеальная, абсолютная, благодатная, чертовски прекрасная. Чтобы я смог, наконец, сосредоточиться, и перестать думать о том…       …как я смыкаю пальцы на её горле и впиваюсь в её губы, чтобы она не смогла говорить.       Жадно, неистово, до дрожи в крыльях, прокусить её губу и ощущать сквозь этот безумный поцелуй, как её рот приобретает привкус железа от крови. Как её охватывает желание, от которого она не в силах произнести ни одного слова. Порвать эти цветастые земные тряпки, что она вечно таскает, и запихнуть ей же в блядский рот. Чтобы она не могла даже скулить, пока я самозабвенно исследую её тело пальцами, губами и языком, оставляя на нём отметины. Засосы, укусы, царапины, борозды. В оглушающем молчании, в полнейшей тишине.       Я бы разложил её прямо здесь, на чёртовом учительском столе. Развернул бы спиной к себе, грубо хватая за чёртовы серые крылья, быстро, чтобы она и пискнуть не успела. Упёр бы лицом в разбросанные по столу старые свитки, вцепившись в её макушку. Чтобы она даже не пыталась разрушить этот момент, болтая всякую чушь.       Даже не стал бы заморачиваться и стаскивать с себя одежду. Просто и без всяких лишних прелюдий вошёл бы в неё до упора, стискивая её бёдра своими ладонями, управляя её телом, натягивая её на себя, чувствуя, как она обжигающе горяча. Так, что адское пламя меркнет по сравнению с ней, косящей под ангелочка, когда ей это выгодно. Терзал бы её грудь, острые горошины сосков, кусал бы за плечи, впечатываясь в её тельце с размаху, беспардонно, грязно, грубо, быстро, будто имею право вот так иметь её прямо в своём кабинете. Оттянул бы её за длинные волосы, притягивая к себе, подставляя обнажившуюся шею с призывно пульсирующей веной под свои зубы и пальцы. Закипал бы внутри, когда она сама бы стала подаваться назад, чтобы мой член входил ещё глубже. И всё, что заполняло бы долгожданную тишину — это её прерывистые вздохи и звучные шлепки в момент, когда мои бёдра бьются о её задницу.       Но даже сейчас всё портит чёртов стук в долбанную дверь. Ненавижу эту идиотскую Школу, в которой невозможно найти покоя и уединения. Кого сюда принесло посреди ночи?       Стоит, переминается с ноги на ногу, неловко щурится и обескураживающе скромно улыбается. Молча.       — Что ж, заходи, Уокер, коль пришла.