Коснуться рукой

Почему-то в моменты, когда кажется, что все совсем ужасно и хуже уже быть не может, обязательно случается нечто из разряда того самого «хуже». Точно сама вселенная насмехается — вот уж кого не стоит такими размышлениями брать на слабо. Вот и сейчас. Ведь с самого утра опять не задалось. Запнулся и упал с кровати, ударившись скулой о край — ха, кровати! Громко сказано о лежанке из сваленных досок в углу безобразно дешевой ночлежки. Потом выяснилось, что шмотки кто-то свистнул, отчего пришлось кутаться в найденное по углам ночлежки хоть какое-то тряпье — и стараться не думать о том, чем оно воняло и сколько там валялось. Потом отказ за отказом на пристани от капитанов пароходов, не желавших брать подобного пассажира. Потом ливень. Потом… Ленивое сетование на жизнь оборвал очередной удар под челюсть. Рей рыкнул и выплюнул зуб — очередной. Через пару недель новые вырастут, конечно, но жрать-то эти две недели как потом, если нечем будет? Впрочем, живым бы остаться… — Крыса убогая! Говори давай, куда дел сумку! Говори, тварь! Качественные темные костюмы-тройки, перстни, котелки по последней городской моде, начищенные ботинки и терпкий парфюм. Ослепляющий лоск. А под ним — быдло быдлом. Оба — одинаково накаченные, дорогие и грозные, как и подобает породистым прихлебателям. Рей через силу оскалился и попытался приподнять голову — но куда там, тело валялось на мостовой, как мешок с дерьмом. И ведь именно так, с дерьмом. Все-таки поднебесный язык очень бедный — это их невзрачное слово «больно» однозначно не в состоянии передать нынешнее самочувствие Рея. — Хеъ мой пососи, уëмох. Снова удар. Ногой. На этот раз куда-то в бок, под нежное крыло — да смилостивится Матриарх, если после этого он сможет летать. А даже если и сможет, то что толку? На родину, с которой изгнали с позором, уже не вернуться. По ходу, свое Рей уже отлетал. Время падать. И валяться мешком с дерьмом. — Последний раз спрашиваю, — прошипело лощеное быдло, грубо дергая за ухо-лопух, которое Рей непроизвольно старался прижать к голове, — куда ты дел сумку с реактивами? Вот ведь упертый. Может, все же отдать? Рей не представлял, откуда эти двое знали про дорогостоящие алхимические реактивы, которые лежали в невзрачной кожаной сумке, спрятанной дальше под домом. И не представлял, как они выяснили, что украл их именно Рей. Нет, возможно, проследили за посыльным; видели, как мелкий гремлин того оглушил и обокрал — кроме самого Рея гремлинов в поднебесном мире уж наверняка по пальцам пересчитать, а трехфутовому лопоухому крылатому существу средь людей и остальных рас затеряться непросто… Ладно, какая разница, как они его вычислили? Он не может отдать сумку. Фактически счастливый билет в наконец нормальную жизнь, взамен осточертевшего существования никчемного паразита. Если выйти на информаторов черного рынка, он сможет продать эти реактивы за большие деньги. Или, в конце концов, сможет сам их использовать, начав реализовывать, наконец, давнишнюю мечту. Только вот ни черта он не реализует, если его сейчас убьют. Жизнь или смерть? Пан или пропал?.. Рей попробовал усмехнуться, но вышло невнятное бульканье. Отдать добычу? Да пусть подавятся. Он лучше сдохнет, чем уступит. Три года к ряду уже лижет ноги каждой сволочи ради куска хлеба. Надоело гордостью подтираться. Все уже надоело… — От-со-си, — по слогам прокашлял Рей. Глаза успели запомнить светлую шевелюру и шрам на щеке у одного из обидчиков, прежде чем удар пришелся в лицо. Зрение отказало. Нюх тоже. Рей завыл, дернулся от нового удара, попробовал свернуться в клубок, завернувшись в изломанные крылья. Слабый. Жалкий. Неспособный дать отпор никому и ничему. Все-таки, вся его жизнь оказалась неудачной еще с самого начала — когда он родился в касте рабочих, созданный лишь для того, чтобы служить на благо колонии. Один из тысячи таких же низших гремлинов — безликий винтик в сложной машине, который легко заменить. Даже хуже, чем просто мешок с дерьмом… — Эй. Рей рефлекторно дернул ухом в сторону источника звука. Другой голос. Откуда-то сбоку. Третий мудак по его душу? Глянуть бы, да перед глазами мутное болото. — Чо надо? — Сумку. И гремлина. Дальше — как получится. Рей зло заскулил. Да чтоб вас всех перехерачило этой сраной сумкой, каждой сутулой собаке она вдруг оказалась нужна!.. Звук плевка. Усмешка. Шаги. — Ща я те скажу, как получится. Лок! Займись им и… Лок?.. Свист? Задушенный крик? Быстрая череда странных звуков. Что они там, дерутся? Рядом что-то грузно упало — Рей подозревал, что чье-то тело. Но чье? Нихера не ясно. Не иначе как за компанию ему прилетело чем-то по голове, из-за чего в той зазвенело и закружилось. Очень-очень больно. Фу, ужасное слово. Через силу и тошноту он приоткрыл один глаз и попытался оглядеться. Над ним нависала фигура. Не нападавшие. Другой видимо, тот, третий. Рей смог опознать только длину этой фигуры и огонек сигареты, прежде чем его вырвало и он отрубился.

***

Пахло медикаментами, мятой и табачным дымом. Из звуков — тихое хлюпанье, шорох ткани. Рей осторожно разлепил неподъемные веки. — Как ты оказался здесь? Рей вздрогнул и повернул голову на источник слов. Вздрогнул снова. Вперед мыслей просипел: — Сам бы хотел узнать. — Мои извинения. Имел в виду, как ты оказался здесь, внизу. Насколько я знаю, гремлины не покидают небесных островов. В это место же тебя принес я. — Аха, — тупо согласился Рей, продолжая пялиться на открывшуюся картину. Комната была небольшой. На первый взгляд казалось, что заваленная под завязку, но, если присмотреться, то у каждой вещи было свое место. Книги, колбы-банки-склянки, свитки, мешки, заводные и паровые агрегаты, коробки всех размеров. И операционный стол посередине, на котором лежал тот самый светловолосый мудила со шрамом, нелепо тараща мутные глаза. Пока у него в брюхе копошился, по всей видимости, спаситель Рея. А спаситель ли?.. Рея снова затошнило из-за подступившей к горлу паники. Отвести взгляд от лица мученика оказалось дьявольски сложно — застывшее в агонии, перекошенное ужасом и болью, оно одновременно пугало и возбуждало в душе какое-то садистское удовольствие. Еще совсем недавно эта сука пинала Рея своему дружку как мяч, а теперь сипела что-то определенно молибельное и жалкое. Даже когда он слабо скосил на Рея лихорадочно-влажные глаза, жалко его не было. Ни капельки. Так тебе и надо, пиздючело. Но вот этот, второй… Как бы не пришлось вскоре тоже перед ним нутро распахивать. Чувства скукожились в странный монструозный ком — хотелось и злорадно расхохотаться, и обмочиться от страха. Рей малодушно проскулил. Заканчивать свой век в качестве чучела на полке не хотелось до зуда под копчиком. — Шо ето? Ты хто? Шо за… Язык ворочался как неродной — будто опух и увеличился раза эдак в четыре, из-за чего собственная картаво-гыкающая речь казалась совсем уж невнятным шарканьем. Голова гудела. Но, что странно, больно больше не было. Хотя, оно никак не было. Тело как в воздухе висело, при том и не свое как будто. Неизвестный вивисектор цыкнул зубом, как-то резко крутанул кистью внутри своей жертвы. Выудил окровавленный то ли орган, то ли просто шмат мяса, и бережно положил его в заполненный льдом и сероватой жидкостью тазик. Полоснул взглядом холодных серых глаз — точно скальпелем по подопытной крысе. Сравнение… не нравилось. — Отвлекаешь. Все потом. Сейчас тебе стоит отдохнуть. Спи. Рей едва успел подумать, что оставаться здесь спать под присмотром этого маньяка — последнее, что ему стоит делать, как блядское слабое тело предательски послушалось, и перед глазами опять потемнело.

***

Медикаменты, мята, табак. Тихий скрип пера о бумагу. Рей со стоном открыл глаза. Ну, по крайней мере, он по-прежнему лежит все на том же диванчике, а не на операционном столе, что уже, по всей видимости, неплохо. Сам же стол на сей раз был пуст и блестел чистотой металла. Маньяк-вивисектор сидел за заставленной колбами и травами рабочей столешницей напротив и что-то писал; но, стоило Рею заворочаться в одеяле, тут же обернулся, приподняв на лоб защитные очки-гогглы. — Как ты себя чувствуешь? И смотрит, не мигая. Жуткий, зараза. Лицо — восковая маска. Поза — натянутая струна. Только глаза живые и блестят ядовитой ртутью. — Поха ты тах не хлянул, точно лучше, — Рей все же прислушался к вернувшимся ощущениям в теле, осторожно подвигал конечностями, ощупал языком провалы выбитых зубов. Дерьмово. — Ноъмально. Сойдет. — Ты знаешь наш язык? Рей хмыкнул. Странный тип. Вроде и человек, а другой какой-то, на остальных непохожий. Пусть и внешности для них достаточно обычной — ну высокий, ну худой, молодой по их годам, темноволосый. Белая рубашка и темные штаны — без изысков, но чистые. Но все ж таки, что-то смущало. Уж точно не отсутствие жилетки и шляпы. Взгляд, возможно? Или то, что он первый, кто не отреагировал на речь Рея и него самого смехом, брезгливостью или испугом?.. Что вел себя с ним как… с равным?.. — Знаю. Чо там знать? Он не в пъимеъ нашему бедный и леххий. Даже ето… хах оно… ща, — Рей призадумался, пытаясь сформулировать определение, — фонетичесхи-хонтехсных хонтъухций нет. Хеъня на постном масле. Пъимитивный. — Собеседник обозначил краем губ улыбку, чиркнул спичкой, закурил папиросу. Рей, инстинктивно увеличивая дистанцию, подполз ближе к стене, в которую упирался краем диван. — Тах хто ты? И шо сделал с… ну, тем, дъухим. И нахеъа тебе я? Маньяк пожал плечами. — Реактивы были мои. И посыльный нес их мне. Явился, сказав, что его обокрали. Те двое, — он кивнул куда-то в сторону двери, — со стороны продавца. Видимо, хотели и мои деньги оставить, и товар. Но их опередил ты, украв реактивы. Обман мне неприятен, потому тех двоих я разобрал на органы и нужные мне алхимические составляющие. И все это он говорил, главное, таким будничным тоном, будто они беседовали о погоде. Аж чаю захотелось. Рей опасливо сглотнул. — Живых? — Ну-у, — собеседник поднял голову к потолку и выпустил тугую струю дыма, — переводить на них дорогостоящий анестетик было нерентабельно. Потому пришлось обойтись парализующим — у меня его не в сравнение много, намедне целую банку выторговал. Подопытные мне нужны были в сознании и живыми, чтобы заодно проверить действие одного препарата. Досадно, что он не сработал так, как я ожидал. Придется дорабатывать. Рей почувствовал, как от лица отхлынула кровь. Вот тебе и подопытная крыса. Мешок с удобрениями. Чучело на полке. — Пиндец. А… я? — А ты мне интересен, — сузил глаза собеседник, делая глубокую затяжку. — Так как ты оказался здесь? И зачем тебе понадобились мои реактивы? Рей нервно вздохнул. Юлить? Лгать? Глупо. Да и его будто насквозь видят. От правды ему сейчас точно не убудет. Не Матриарху, так хоть своему возможному палачу перед смертью исповедуется. — Изхнали. Высшая меъа нахазания. За то, шо интеъесовался алхимией. Пъоклятое исхусство типа, — он презрительно скривился, вспоминая момент своего приговора. Как можно презирать подобное? Мощь, способную уничтожать в секунды, способную преображать, изменять материю — настоящее волшебство! Мощь, которая Рея страшила, восхищала. Манила… Запретный отравленный плод. Который он куснул и едва не сдох. — Проклятое? — маньяк дернул бровью. — Пушто люди использовали ехо во въемя войны с гъемлинами хеъ там знает хохда, — со злостью пояснил Рей. — Идиоты. Чужую мощь надо на вооъужение бъать, а они… Словом, не ъазделяли моехо мнения. Ладно машины еще, дуъость, ненавижу механиху. Но алхимия… Вот хде науха! Но хто я, шоб меня слушать? Пъосто ъабочий, даже Матъиаъха недостойный осеменить. И даже не стъаж. Самое слабое звено холонии… — он досадливо помотал головой и прижал уши. — Хто я, шобы споъить с Матъиаъхом? Она — хоъолева. Бох… — Вот как… А в чем принципиальное различие между богами и людьми? Неожиданный вопрос сбил с толку. Рей замялся. Определенно, странный человек. — Хеъ знает. В силе? Тот в ответ качнул головой. — Силой наделены многие. Да и в чем мерило той силы? Нет… В страхе. Богам неведом страх. Если ты ничего не боишься, тебя невозможно сломать до конца. Отринь страх, и тогда ты сам себе станешь богом. Добавь к этому силу — и обретешь всемогущество. Звучало… интересно. И соблазнительно, чего уж греха таить. Вот только… Рей грустно вздохнул. — Посмотъи на меня. Хахая сила? Хахой бох? По меъхам людей я пъосто летучая мышь-пеъеъостох. А по фахту — обсосох, хотоъохо любая сопля соплей пеъешибет. Меня на ъаботу даже поломойхой не беъут… Собеседник затушил бычок и посмотрел на Рея внимательно, пристально — в некотором роде глубоко, точно заглянул в самые недра души. — Просто большинство населяющих наш мир — узколобые бараны, как это не прискорбно. А ты меня заинтересовал хотя бы потому, что мне, будучи ученым, известны настоящие возможности мозга гремлина. Возможности, которые при должном развитии гораздо превосходят человеческие. Добавить к этому твое увлечение алхимией… — он выдержал задумчивую паузу. — Сила не обязательно кроется в физической мощи. Я сам, насколько ты мог заметить, не выгляжу опасным бойцом. Слабые и никчемные, как ты выразился, годятся лишь на расходный материал. Тебя же я таковым не считаю. Особенно при условии, что не склонен, как многие, переоценивать стоимость чужой жизни. В противном случае не тратил бы силы и средства на твое лечение и сейчас не вел с тобой разговоров. Рей озадаченно насупился. Маньяк был… прав. Все слова — мусор; действия говорили сами за себя. Он спас его. Вылечил. А теперь еще, выходит… — Ты можешь научить меня алхимии? Тот пожал плечами. И, как казалось, скучающе-небрежно дал простой ответ: — Могу. Забавно. Вот так поворот всех поворотов. — А чей-то вдъух тебе со мной возиться? — А почему бы и нет? — Ну я чето не наблюдаю у тебя вохъух толпы помощнихов. — Так до сих пор никто и не вызывался. А сам я нарочно не искал. Рей расплылся в широкой острозубой улыбке. Как есть, странный человек. Маньяк и циник. И до чертиков Рею нравился. Так уж если подумать, а что ему терять, кроме собственной шкуры? Стоило того, чтобы получить возможность стать богом. И тогда весь мир захлебнется в кровавой рвоте, познав на себе истинную разрушительную натуру гремлинов; и он, Рей, будет решать судьбу всех и каждого. Такие перспективы не пугают. — Я Ъей. А тебя хах называть? Учитель? — добавил с издевкой. Тот снова дернул губами в улыбке, подошел и протянул для рукопожатия открытую ладонь, которую Рей сжал тонкими пальчиками на сгибе крыла. — Шоторлайл С. Тодд. Рад знакомству.

***

Рей пригубил свой стакан и довольно крякнул. Смесь пива с машинным маслом все-таки здоровская вещь. И чего Тодд нос морщит? Ничего эти люди не понимают. Они сидели вдвоем на крыше двухэтажного дома, в подвале которого Тодд соорудил себе лабораторию. Трущобы, разруха — самая окраина окраины города. Ночь, прерываемая редкими криками, кошачьими воплями и пьяными песнями. Вонь гнилья и заунывный лязг роботов-уборщиков со свалки неподалеку. Стелящийся по каменным мостовым густой смог от фабричных труб и паромашин… Прекрасное место, словно созданное для того, чтобы вести здесь незаконные дела. А если учитывать, что у Тодда даже официальной лицензии алхимика не имелось… Однако, это не мешало ему быть — как Рей за месяц соседства с ним уже успел убедиться — блестящим алхимиком и гением врачевания. И Рей был особенно рад, что оказался с Тоддом на одной стороне. Особенно после давнишнего ответа на вопрос, как Тодд смог в их первую встречу скрутить двух накаченных головорезов: чтобы лечить людей, надо знать, как их калечить. Люди странные. И боги у них странные. Может, в таком случае ущербный по всем меркам Рей со временем сможет вписаться в их сонм как влитой? Он снова пригубил машинного пива; Тодд рядом затянулся извечной сигаретой. В небе начали загораться первые звезды. Прямо над головой вспыхнула яркими всполохами череда точек созвездия Вестника. Добрый знак. — Смотъи-ха, — указал на него пальцем Рей. — У нас пъимета есть. Если на твой вопъос захоъается Вестних, то ответ положительный. Ето наши с тобой звезды зажхлись, Тодд. — Не думал, что ты романтик, — рассеянно проронил тот, стряхивая пепел и задирая голову к звездам. — И каков был вопрос? Рей проказливо захихикал. — Да тах. Не беъи в холову. И хстати. Я же тах и не схазал… Спасибо тебе. Тодд приподнял уголки губ и мягко кивнул. — И тебе. Одна за другой на небосводе загорались новые звезды, змеились друг за другом ленты созвездий — далекие, недосягаемые, спокойные. Но для Рея ярче и ближе всех по-прежнему сверкал Вестник. И Рей верил, что настанет день — и он сможет коснуться его рукой.